text
stringlengths
1
1.22k
Другие, возражая, что, дескать, то, к чему все тянутся, не является благом, говорят, пожалуй, вздор.
Ведь, во-первых, что кажется всем, то, утверждаем мы, и имеет место, а кто отвергает эту общую веру, навряд ли скажет что-нибудь более достойное доверия.
Действительно, в тех суждениях был бы известный смысл, если бы только лишенные понимания существа стремились к удовольствиям, но, если и разумные , какой же тогда смысл в этих рассуждениях?
Да, вероятно, и в низших заключено некое , которое выше их как таковых и которое тянется к сродственному ему благу.
А что говорят о противоположности удовольствию, по-видимому, неправильно.
Они утверждают, будто из того, что страдание есть зло, еще не следует, что удовольствие - благо, ибо и зло противоположно злу и оба, , - тому, что ни то ни другое.
Это неплохой довод, но все же применительно к сказанному он не истинный.
Если и удовольствие, и страдание относятся ко злу, то люди дрлжны были бы избегать обоих, а если к тому, что ни зло, ни благо, то либо ни того ни другого не надо было бы избегать, либо в равной мере и того и другого.
В действительности же оказывается, что одного избегают, как зла, а другое избирают, и в таком смысле действительно противоположны.
.
И если удовольствие не относится к качествам, это еще не означает, что оно не относится к благим, ведь ни деятельные проявления добродетели, ни счастье не являются качествами.
Еще говорят, что благо определенно, а удовольствие неопределенно, так как допускает большую и меньшую степень.
В таком случае, если судят об этом на том основании, что удовольствие получают , тогда то же самое будет верно и для правосудности и прочих добродетелей, а по их поводу прямо говорят, что есть наделенные ими больше и меньше и что люди сообразно добродетели .
Действительно, бывают люди более правосудные и более мужественные, , а дела можно делать и более и менее правосудные и вести себя и более и менее благоразумно.
Но, основываясь на удовольствия, , конечно, не называют настоящей причины, между тем как удовольствия могут оказаться не смешанными , в немногих других законодатель, видимо, уделил внимание воспитанию и занятиям , а в большинстве государств к таким вещам нет внимания и каждый живет, как желает, наподобие циклопа, право творя над детьми и супругой.
Поэтому самое лучшее - это чтобы появилось общественное внимание к таким вещам, причем правильное.
Но если общественное внимание отсутствует, тогда, видимо, каждому подобает способствовать своим детям и друзьям добродетели или, по крайней мере, сознательно избирать это.
К же, как может показаться, более всего способен тот, кто, как следует из сказанного, научился создавать законы .
Ведь ясно, что общественное внимание возникает благодаря законам, причем доброе внимание - благодаря добропорядочным законам.
Писаные это законы или неписаные, один человек или многие будут благодаря им воспитаны, едва ли будет иметь значение, так же как не имеет это значения в музыке или гимнастике и в других занятиях.
В самом деле, подобно тому как в государствах имеет силу законное и то, что в нравах , так, и даже еще в большей степени, в семьях силу имеют суждения отца и его привычки из-за близкого с ним родства и из-за его благодеяний, ведь заложена любовь , и они от природы .
Кроме того, воспитание каждого по отдельности отличается от воспитания общественного , подобно во врачебном деле так, по общему правилу, при жаре нужны покой и голодание, но определенному больному, может статься, не нужны, и кулачный боец не всех, наверное, обучает одному и тому же приему борьбы.
Придется признать, однако, что при внимании в частном порядке в каждом отдельном случае достигается большая точность, ибо каждый тогда получит то, что ему больше подходит.
Но и к каждому врач и учитель гимнастики и всякий другой мог бы с наибольшим успехом проявлять внимание, зная общие правила что, мол, годится для всех и что для таких-то науки ведь имеют дело с общим, как говорят и как оно и есть.
Вместе с тем ничто, видимо, не мешает, чтобы один человек осмыслил правильно - даже и не обладая научным знанием но тонко различая благодаря опыту, что происходит в каждом отдельном случае так, иные слывут самыми лучшими врачами для самих себя, хотя ничем не способны поддержать .
Тем не менее во всяком случае тому, кто хочет стать мастером и быть способным охватывать предмет умозрением, - тому, надо полагать, следует прибегать к общему правилу и, насколько возможно, с ним ознакомиться.
Ведь сказано, что науки имеют дело с общим.
Может быть, тому, кто желает делать людей - многих или немногих - лучшими, уделяя внимание , надо постараться научиться создавать законы, коль скоро благодаря законам мы можем стать добродетельными.
Конечно, не всякий способен правильно наставить кого бы то ни было, кого ему предложено , а если кто и способен, то это знаток, так же как во врачебной науке и в прочих , в которых своего рода внимание и рассудительность.
А потому не нужно ли теперь тщательно рассмотреть, от чего и как можно обрести качества законодателя?
Может быть, как и в других случаях, у государственных мужей?
Ибо мы сочли, что законодательное искусство - часть государственного.
Но может быть, с государственным искусством дело обстоит не так, как с прочими науками и умениями ?
Ибо в других случаях, как мы видим, одни и те же люди и передают свои способности , и проявляют их сами в своей деятельности, как, скажем, врачи и художники обучать же государственным делам берутся софисты, но ни один из них не действует а те здесь действуют, кто занимается делами государства, однако они, надо полагать, действуют так благодаря известной способности и, скорее, руководствуясь опытом, а не мыслью.
Они-то, оказывается, не пишут и не произносят речей о таких , хотя, может статься, это было бы прекраснее, чем в суде и в народном собрании, и, наконец, они не сделали государственными людьми своих сыновей или кого-нибудь из друзей.
А это было бы вполне разумно, умей они , ибо они не могли бы оставить своим государствам лучшего наследства, да и сознательно избрать для самих себя и для самых близких друзей что-либо важнее такой способности.
Впрочем, и опыт, наверное, не мало прибавляет к способности, иначе не становились бы государственными людьми благодаря близкому знакомству с государственной жизнью.
Вот почему тем, кто тянется к знанию государственных дел, нужен, надо полагать, еще и опыт.
А кто из софистов обещает научить , слишком явно далек от того, чтобы это сделать.
Софисты ведь вообще не знают ни того, что такое , ни к чему она имеет отношение, иначе они бы не ставили ее в один ряд с риторикой или ниже ее и не думали бы, что легко дать законодательство, собрав законы, пользующиеся доброй славой О том, что можно выбрать самые лучшие законы, они говорят так, будто выбор не зависит от соображения, а умение судить правильно не имеет огромной важности при выборе, так же как в музыке.
Действительно, в каждом деле опытные правильно судят о том, что сделано , и соображают, посредством чего и как исполняется и что к чему подходит.
Что же касается неопытных, то они должны быть довольны, если от них не скроется, хорошо сделана работа или плохо, как, скажем, в живописи.
Законы между тем похожи на произведения государственного искусства.
Как же тогда по ним научиться создавать законы или судить, какие самые лучшие?
Мы же видим, что и врачами становятся не по руководствам, и это несмотря на то, что стараются все-таки не только назвать лечение, но, предварительно разобрав, какие бывают склады , как может быть исцелен , и как надо лечить каждого в отдельности.
Но если для опытных это считается подспорьем, то для не владеющих научным знанием это бесполезно.
А раз так, то своды законов и государственных устройств только тем, должно быть, сослужат добрую службу, кто способен охватить их умозрением и рассудить, , что в них хорошо или, напротив, и каким государствам какие подходят законы.
Но тем, кто пересмотрит такие , не имея соответствующего склада , тем не будет дано правильно судить об этих вещах, разве только совершенно случайно, однако они, возможно, станут больше соображать в таких вопросах.
Поскольку же наши предшественники оставили без разбора вопрос о составлении законов, лучше, вероятно, рассмотреть его с большим вниманием, а значит, и вопрос о государственном устройстве в целом, чтобы так философия, касающаяся человеческих дел, получила по возможности завершенность .
Прежде всего мы постараемся проверить, не высказали ли наши предшественники что-нибудь правильное в частностях затем, исходя из сопоставления государственных устройств, постараемся охватить умозрением, какие причины сохраняют и уничтожают государства и какие каждого государственного устройства, а также по каким причинам одними государствами управляют хорошо, а другими плохо.
Ведь охватив это умозрением, мы скорее, наверное, узнаем, какое государственное устройство является наилучшим, каков порядок при каждом , какие законы и обычаи имеют в нем силу.
Сделав таким образом зачин, перейдем к рассуждению.
КОММЕНТАРИИ Это - трактат о счастье, о том, как достичь счастливой жизни, или блаженства.
Написан Аристотелем зрелого возраста и посвящен то ли отцу, то ли сыну, рано умершему, оба носили имя Никомах.
Философские направления, как известно, именуются путем прибавления частицы изм к категории, которая для мыслителей этого направления считается базисной.
Трудно придумать в данном случае термин на русском языке, древнегреческий это позволяет.
И придумано название эвдемонизм для направления, в котором счастье признается высшей целью жизни.
От эв - благо, и даймоний - дух, получается что-то вроде благодушия, душевного покоя.
Так что Никомахова этика считается выдающимся памятником античного эвдемонизма.
Тут читатель может спросить а как же иначе, что еще, кроме счастья, может быть высшей целью жизни?
Ну, хотя бы свобода, так говорят современные философы.
И разъясняют, что в жизни вполне возможны ситуации, когда человек стоит перед выбором счастье или свобода.
Греки перед таким выбором не стояли.
Никомахова этика состоит из десяти книг.
Структура сочинения довольно четкая.
Она задана ясным принципом подробно рассмотреть добродетели, чтобы понять все, связанное со счастьем.
Ибо счастье - это деятельность души в полноте добродетели.
Вот они и рассматриваются, добродетели, на протяжении многих страниц, весьма подробно.
Книга первая.
В ней анализируется исходное понятие - счастье.
Человека, ориентированного на либеральные ценности, может разочаровать то, что учение о счастье, которое Аристотель собирается изложить, оказывается наукой о государстве.
Разумеется, никакого этатизма или превознесения государства в современном смысле здесь нет.
Все проще.
Поскольку человек, по Аристотелю, - существо политическое, т.е.
живущее в полисе государстве, ясно, что там он и может достичь счастья.
А наше понимание государства иного рода.
Любопытна классификация образов жизни государственный, созерцательный и, пардон, скотский.
Последний избирает большинство, это - жизнь, полная грубых чувственных наслаждений.
Государственный образ жизни ведет человек деятельный, тот, для которого счастье связано с почетом.
Но лучший образ жизни - созерцательный.
Речь идет о размышлении, познании истины ради нее самой, а не ради какой-либо пользы.
Ясно, почему это так.
Ведь счастье есть деятельность, сообразная с добродетелью, а высшей добродетелью является разум.
В конце книги первой вводится различение добродетелей на мыслительные дианоэтические - мудрость, сообразительность, рассудительность и нравственные этические - щедрость, благоразумие.
Книга вторая разъясняет природу добродетелей того и другого вида.
Мыслительные добродетели формируются обучением, а нравственные - привычкой.
И то, и другое предполагает многократное повторение.
Пожалуй, подходящее здесь слово - упражнение, т.е.
работа, смысл которой не столько в единичном результате, сколько в обретении навыков.
Аристотель ясно высказывается о цеди этики - не просто знать, что такое добродетель, а стать добродетельным.
В сфере нравственной нечего рассуждать, надо совершать нравственные поступки.
Хотя вся Никомахова этика посвящена исследованию добродетели, время от времени Аристотель дает этому главному понятию краткие определения.
Вот и здесь мы находим определение добродетели по родовому понятию.
Оказывается, что это - нравственные устои или склад души.
Это то, в силу чего мы хорошо или дурно владеем своими страстями.
В этой книге Аристотель приступает к изложению своего, ставшего знаменитым, учения о середине, можно сказать, золотой середине.
Это то, что не избыточно и не недостаточно избыток и недостаток губительны для добродетели.
Излюбленное занятие Аристотеля - давать определения разным добродетелям как серединным состояниям.
Например, мужество - это обладание серединой между страхом и отвагой.
Или щедрость - это середина между мотовством и скупостью.