В этом жесте не было прежней ярости и боли, лишь нечто по-человечески простое и одинокое, словно полное сочувствия, будто говорящее "это пройдет", без попытки увидеть ту вечную черту положения и происхождения, проходящую между ними.
There was no old rage and pain in that gesture, just something humanly simple and lonely, as if full of sympathy, saying "it will pass," without trying to see the eternal line of position and origin passing between them.
В этом поступке не было старого гнева и боли - просто что-то по-гуманно простое, одиноко, как будто исполненное сострадания, сказанное "пройдет" без попыток разглядеть вечную линию положения и мимолетности между ними.