Как называется значимая подробность, несущая в себе важную художественную функцию (например, мерцающий в снежной пелене фонарь больницы)? Лошади тронулись помаленьку, пошли месить. Сани качало, как на волне. Возница то вырастал, то уменьшался, выбирался вперёд. Четверть часа приблизительно мы двигались так, пока наконец я не почувствовал, что сани заскрипели как будто ровней. Радость хлынула в меня, когда я увидел, как замелькали задние копыта лошади. — Мелко, дорога! — закричал я. — Го... го... — отозвался возница. Он приковылял ко мне и сразу вырос. — Кажись, дорога, — радостно, даже с трелью в голосе отозвался пожарный. — Лишь бы опять не сбиться... Авось... Мы поменялись местами. Лошади пошли бодрее. Вьюга точно сжималась, стала ослабевать, как мне показалось. Но вверху и по сторонам ничего не было, кроме мути. Я уж не надеялся приехать именно в больницу. Мне хотелось приехать куда-нибудь. Ведь ведёт же дорога к жилью. Лошади вдруг дёрнули и заработали ногами оживлённее. Я обрадовался, не зная ещё причины этого. — Жильё, может, почувствовали? — спросил я. Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал всматриваться. Странный звук, тоскливый и злобный, возник где-то во мгле, но быстро потух. Почему-то неприятно мне стало, и вспомнился конторщик и как он тонко скулил, положив голову на руки. По правой руке я вдруг различил тёмную точку, она выросла в чёрную кошку, потом ещё подросла и приблизилась. Пожарный вдруг обернулся ко мне, причём я увидел, что челюсть у него прыгает, и спросил: — Видели, гражданин доктор? Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал опираться, рвать вожжи. Лошади всхрапнули и понесли. Они взмётывали комьями снег, швыряли его, шли неровно, дрожали. И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном. Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я обернулся и увидел совсем близко за санями вторую четвероногую тварь. Могу поклясться, что у неё были острые уши и шла она за санями легко, как по паркету. Что-то грозное и наглое было в её стремлении. «Стая или их только две?» — думалось мне, и при слове "стая" варом облило меня под шубой и пальцы на ногах перестали стыть. — Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас выстрелю, — выговорил я голосом, но не своим, а неизвестным мне. Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне сверкнуло в глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и третий раз. Не помню, сколько минут трепало меня на дне саней. Я слышал дикий, визгливый храп лошадей, сжимал браунинг, головой ударился обо что-то, старался вынырнуть из сена и в смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные кишки... В это время возница завыл: — Ого... го... вон он... вон... Господи, выноси, выноси... Я наконец справился с тяжёлой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади, ни с боков не было чёрных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который узнаю и теперь, — мерцал фонарь моей больницы. Тёмное громоздилось сзади него. «Куда красивее дворца...» — помыслил я и вдруг в экстазе ещё два раза выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки. (М. А. Булгаков, «Вьюга»).