Москва стала очередным пунктом в международном маршруте выставки «Анни Лейбовиц. Жизнь фотографа. 1990 – 2005». В Музее личных коллекций представлена подборка из двух сотен кадров, отобранных знаменитым автором для одноименного альбома. Заказные фотографии для журналов перемежаются с личным архивом – это и есть изюминка, придавшая проекту неожиданное, порой шокирующее звучание.
Дар постановки и наблюдений
Имя американки Анни Лейбовиц десятки лет на слуху; ее почитают как одного из величайших фотографов. При этом никого не смущает, что главное ее поприще – это портреты для глянцевых журналов ( она начинала в 1970-е со съемок для Rolling Stone, потом сотрудничала с Vanity Fair и Vogue). Истинный фотографический класс вроде бы выявляется в работе над репортажем, а Лейбовиц в этом жанре никогда не специализировалась. Однако ее профессиональный класс сомнений не вызывает – хотя бы по той причине, что постановочные портреты в ее исполнении всегда кажутся едва ли не более естественными, чем фрагменты неприглаженной реальности. Что не означает, разумеется, будто фотографическая гранд-дама не пользуется приемами гламурной режиссуры. Самый, пожалуй, известный ее кадр, где полностью раздетый Джон Леннон припадает к облаченной во все черное Йоко Оно, – образец как раз «ролевой игры», сочиненной ради поддержания легенды об отношениях в этой паре (другое дело, что мизансцена вдруг обрела незапланированный мистический смысл: всего через несколько часов после фотосессии Леннон погиб от пули, став легендой уже в буквальном значении слова). Да и в случаях с портретами многих других селебритиз Лейбовиц была не прочь придумывать какую-то сюжетную интригу. Однако талант ее состоит все-таки в другом. Косвенно она сама дала характеристику своему дару, будто бы уничижительно сравнив себя с Ричардом Аведоном : «Гениальность Аведона заключалась в том, что он умел великолепно находить общий язык. Он умел раскрывать человека. А я только наблюдаю». В этом «только наблюдении», надо полагать, и скрывается ее органическая особенность как фотографа. Портретов разного рода знаменитостей – от чопорной королевы Елизаветы до взлохмаченной Патти Смит , от буйного Мика Джаггера до застегнутого на все пуговицы генерала Колина Пауэлла , – хватает и на нынешней выставке. Но драматургия проекта строится не на подобных снимках – вернее, не только и не столько на них. Годы, вынесенные в заглавие экспозиции, оказались для Лейбовиц отчасти кризисными и даже трагическими, отчасти же небывало счастливыми. Скончался горячо любимый отец, после долгих страданий умерла близкая подруга Сьюзен Зонтаг , зато появились на свет сначала дочь Сара (маме в ту пору перевалило за 50), а через три года двойня – уже от суррогатной матери. Как правило, личные переживания фотографа остаются за рамками профессии, но Лейбовиц решила перешагнуть через табу. Под лозунгом «У меня только одна жизнь, и все мои фотографии – личные и сделанные по заданию – часть этой жизни» она скомбинировала свой очередной альбом именно из названных компонентов. Нашлись те, кто идею по разным причинам не одобрил. Например, писатель Дэвид Рифф , сын Сьюзен Зонтаг, счел оскорбительной публикацию снимков своей покойной матери, сделанных в морге. А кому-то показалось, что неуместно включать в «отчет о проделанной работе» семейные хроники – с отдыхом на пляже, с кухонными заботами перед юбилеем матери, с младенцами на коленках у родственников, с исхудавшим отцом на смертном одре. Однако поклонников у альбома обнаружилось куда больше, чем недовольных, и на базе издания была сформирована выставка, уже пять лет путешествующая по свету. После Нью-Йорка, Сан-Франциско, Сиднея, Лондона, Вены и Петербурга она добралась и до Москвы. Выступая на пресс-конференции, Лейбовиц говорила о том, что с тех пор, как она занималась составлением этого альбома, в ней самой многое изменилось. Сегодня она бы выбрала иные снимки и даже иные сюжетные линии – но мысль о новейшей редакции ей совершенно чужда. Пусть все остается так, как было на момент принятия былых решений. Тогда, больше пяти лет назад, она испытала уверенность, что выбранный сценарий – единственно возможный, приняв во внимание совокупность своих чувств и эмоций: «Мне показалось, что там есть некая история». И вот эта история перед московской публикой. Здесь два лейтмотива, уже упомянутых, — ретроспективный обзор отношений с Зонтаг и семейные радости-скорби. Все это на фоне вереницы заказных портретов: Мик Джагер, Леонардо ди Каприо , Скарлетт Йоханссон , Джим Керри , Синди Кроуфорд , Барак и Мишель Обама с детишками... Но встречаются и ответвления от концептуальной схемы, например величественные и пустынные пейзажи, снятые в Иордании или в американских природных заповедниках. Найдутся и репортажные эпизоды (как мы помним, Лейбовиц этот жанр не свойствен, и все же...). Лежащий на дороге велосипед (авторская аннотация гласит: «Эта фотография была сделана сразу после того, как мальчик, ехавший на велосипеде, был смертельно ранен выстрелом из миномета и упал прямо перед нашим автомобилем. Я ехала на съемки Мисс Сараево. Мы положили его в машину и отправили в больницу, но по дороге он скончался») или забрызганные кровью стены (снимок озаглавлен «Следы зверского убийства школьников и сельских жителей в Руанде») очутились в альбоме и на выставке явно не просто так, не для разнообразия. Соединив гламур с трагедией, помпезность с обыденностью, а природу с урбанистической суетой, Лейбовиц словно дает понять, насколько все в мире взаимосвязано. Часто непредсказуемо взаимосвязано. И «жизнь фотографа» посвящена именно тому, чтобы проводить кратчайшие линии между зримым и умопостигаемым. Жанр не столь важен.