3 ноября исполняется 130 лет со дня рождения Самуила Яковлевича Маршака — поэта, переводчика и драматурга, который писал для детей, а иногда и для их родителей. Причем так, что его строчки становились поговорками и надолго пережили своего автора.
Сионист, антикоммунист и друг детей
Как и большинство его коллег, советских детских писателей и поэтов, Самуил Маршак не сразу начал писать для детей. Он родился в 1887 году, его раннее творчество отметил известный критик Владимир Стасов , который пригласил молодого литератора (на тот момент Маршаку было семнадцать) в Петербург и познакомил с Горьким. В первые годы — даже десятилетие — своей литературной деятельности Маршак писал на вполне взрослые темы. Например, выпустил цикл стихов под названием «Палестина», цикл сионистских стихов (они появились после его продолжительной поездки на Ближний Восток в начале 1910-х годов и проживания в Иерусалиме). Кроме того, два года прожил в Англии и учился в Лондонском университете — именно там он обратил внимание на английский фольклор и начал переводить британские баллады и ирландские лимерики. После революции перебрался на юг России, в Екатеринодар (сейчас Краснодар), где под псевдонимом писал антибольшевистские фельетоны -- этот факт его биографии, кстати, тщательно скрывался в советское время, хотя именно в то время он впервые начал писать для детей и даже организовал детский театр. А вот после возвращения в Петроград в начале 1920-х Маршак и становится на тот путь, который его прославил. Уже в 1923-м выходят его первые книги, предназначенные для детей — там и переводы («Дом, который построил Джек»), и оригинальные стихи — например, «Сказка о глупом мышонке». Стихи Маршака отличали напрашивающиеся рифмы и запоминающиеся рефрены — и это делало его творчество очень понятным детям. В «Мышонке», например, постоянно повторялось двустишие: Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок И даже печальный конец (единственным понравившимся голосом для мышонка стало мурчание страшной кошки) не пугало детей. Хотя Маршака — как и, например, Корнея Чуковского — много позже, уже в наше время, обвиняли в излишней жестокости его детского творчества. Что, разумеется, истине не соответствовало. Маршак знал, для кого он писал, и умел подстраиваться под восприятие своего читателя. В 20-е он издавал детский журнал «Воробей», в котором печатал произведения Бориса Житкова , Виталия Бианки и Евгения Шварца — признанных мастеров детской литературы. Он вел «Литературный кружок» при ленинградском Дворце пионеров, а в 1934 году, на Первом съезде советских писателей, делал доклад о литературе для детей. Его переводы английских детских дразнилок становились частью отечественной литературы, получая новый смысл, зачастую далекий от оригинала. Потешка о жителях деревеньки Готэм («Three Wise Men of Gotham») превратилась в простую и понятную считалку, правда, совершенно наднациональную: Три мудреца в одном тазу Пустились по морю в грозу. Будь попрочнее Старый таз, Длиннее Был бы мой рассказ. А переведенная им история про «Шалтая-Болтая» подарила русскому языку выражение «Вся королевская рать». И даже типично английский парень по имени Робин стал очень близким советским детям персонажем по имени Робин-Бобин, который кое-как подкрепился — натощак: Съел теленка утром рано, Двух овечек и барана, Съел корову целиком И прилавок с мясником, Сотню жаворонков в тесте И коня с телегой вместе, Пять церквей и колоколен, Да еще и недоволен! Даже в тех стихах, которые поднимали взрослые темы, он умел находить нужные слова, чтобы они были понятны самым юным читателям: Ищут пожарные, Ищет милиция, Ищут фотографы В нашей столице, Ищут давно, Но не могут найти Парня какого-то Лет двадцати. Или его поэма (а точнее, «памфлет» ) «Мистер Твистер» — про богача, решившего приехать в советский Ленинград: Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Делец и банкир, Владелец заводов, Газет, пароходов, Решил на досуге Объехать мир. С возрастом дети могли забыть перипетии сюжетов, но цитаты вроде «ищут пожарные, ищет милиция» или «владелец заводов, газет, пароходов» оставались в нашей коллективной памяти на всю жизнь — и любой человек, выросший на стихах Маршака, понимал отсылку. И не напрасно продолжение четверостишия «Читатель мой особенного рода» звучало так: Но радостно мне знать, что я знаком С читателем двухтысячного года! Он действительно был знаком — его читатели из нового века были детьми, внуками и даже правнуками тех, кто читал произведения Маршака, когда сам еще был ребенком, и любовь к которым они пронесли через всю свою жизнь.