В Дрездене показали два балета на музыку Рихарда Штрауса – «Танцевальную сюиту» Алексея Ратманского и «Легенду об Иосифе» Стийна Селиса.
Штраусу Штраусово
Дрезденский балет решил отпраздновать две важные даты — 150 лет со дня рождения Рихарда Штрауса и 100 лет со дня премьеры его балета «Легенда об Иосифе» в дягилевской антрепризе. Тот спектакль Михаила Фокина не сохранился — и дрезденский худрук Аарон Уоткин задумал отметить юбилей двумя мировыми премьерами в один вечер: новой версией «Легенды» и чем-нибудь небольшим и легким для разогрева публики. Трагическую и философскую библейскую историю взялся пересказывать в танце бельгийский хореограф Стийн Селис. Развлекать народ перед главным событием вечера попросили Алексея Ратманского — он сотворил «Танцевальную сюиту». Разумеется, также на музыку Рихарда Штрауса. «Легенда об Иосифе» вышла произведением в своем роде замечательным. Повесть о том, как жена царедворца Потифара возжелала порядочного молодого человека, а после того как он ее отверг, пожаловалась мужу на домогательства, расписана в этом балете такими яркими красками, что спектакль никого не оставит равнодушным. Главное, все понятно: если в царстве царит разврат, то женский кордебалет выходит в купальниках бикини и блондинистых париках, которые можно увидеть лишь в квартале красных фонарей. Если жена Потифара (Светлана Гилева) вожделеет Иосифа ( Иржи Бубеничек ) — то вот прямо падает перед ним на колени и вцепляется рукой в самое дорогое. А уж как страдает, мечется, переживает сам Иосиф — отличный танцовщик Бубеничек вынужден так хлопотать лицом, что левый угол рта у него порой поднимается сантиметров на пять выше правого. Хореограф Селис (у которого в биографии работа в компаниях Матса Эка и Иржи Килиана ) пунктуален и тщателен — но о том, что в балете надо иногда применять чувство юмора, он даже не подозревает. Когда зрителю надо сообщить, что эта история случилась с евреем, вокруг Иосифа вдруг начинают танцевать суетливые персонажи с воздетыми к небу руками. При этом на характерные черные пиджаки наброшены покрывала-талиты, а вот ниже пояса — только белые подштанники. Но надо и показать, что история вневременная и общечеловеческая — и вдоль задника вдруг вальяжно проходит шествие, где на дамах платья с турнюрами, а на головах мужчин — цилиндры. Особенно громко постановщик хочет обличить человеческую жестокость — и оклеветанного Иосифа бьют минут десять. И палками, и ногами — солдаты, и кулаками, а также камнями — подруги клеветницы. Рихард Штраус полыхает, кричит и шепчет из оркестровой ямы. Оркестр — Саксонская государственная капелла — под руководством Пола Конелли был выше всех похвал, прорисовав каждую детальку этой сложной музыки. Но на сцене действие было так элементарно, что ему хватило бы и Григория Лепса. А перед этим «Иосифом» на сцене все-таки был балет Алексея Ратманского. Российский хореограф не впервые работает с музыкой Рихарда Штрауса — в его биографии есть две счастливые одноактовки, «Прелести маньеризма» и «Взбитые сливки». Поставлены они были еще в конце прошлого века, когда звезда Ратманского только пошла на взлет, за плечами еще не было руководящего поста в Большом театре и конфликтов, связанных с этой административной работой. Дышалось легко, танцевалось весело — и именно в Рихарде Штраусе, у которого почти из-за каждого трагического пассажа выглядывает шутовская усмешка, хореограф нашел самого верного друга. Сейчас в Дрездене он будто вернулся в те безоблачные времена — и снова поставил спектакль о том, что балет — занятие захватывающе веселое. Если бы на свете уже не существовал балет «Сюита в белом», именно так стоило бы назвать этот спектакль (сейчас не стали мудрить, назвали просто «Танцевальная сюита»). Потому что белый цвет атласных платьиц танцовщиц и так же бело-сияющие костюмы танцовщиков — это не просто цветовое решение, это декларация чистоты искусства балета. В нем порой происходит черт знает что — а должно быть вот так: ясно, солнечно, чуть-чуть отстраненно от суеты. Вот выходят чередой танцовщицы — все вместе они кажутся фарфоровыми артистками на музыкальной шкатулке (а в музыке почти что именно шкатулка и играет). Вот одна из девушек «получает главную роль» — выходит в соло в центре сцены, — а все мужчины рассаживаются по сторонам и любуются. Но — долго не выдерживают, кидаются подставить руки для поддержки, и она уже укладывается в их руках, будто реализуя метафору «села и ножки свесила» — но в мизансцене ни капли злости, парням ее таскать явно нравится. А вот и лирический дуэт — и траектория движения в нем говорит о равенстве: то девушка в руках партнера облетает его, как спутник Землю, то танцовщик обегает партнершу — центр мира все время меняется. И если по часовой стрелке один из танцовщиков в героических прыжках огибает сцену (как это происходит во множестве классических па-де-де), то против часовой стрелки тут же побежит спиной вперед другой герой — отмахиваясь от кого-то невидимого. Равноправие, чистота движений и ясность — и претворение этого непроговоренного девиза в жизнь в «Танцевальной сюите» было столь эффектным, что позволило зрителям потом выдержать нескончаемую «Легенду об Иосифе» — и тут же забыть ее. А на выходе из гардероба обсуждать только «этого русского», который все-таки спас юбилей Рихарда Штрауса — и репутацию дрезденского балета в целом.