Московский концерт The Pogues оказался аттракционом экстремального пьянства и лучшей демонстрацией ирландского боевого духа.
Виски бы делать из этих людей
Original Pogue Mahone — такие надписи красовались на майках, в которых к моменту начала концерта The Pogues щеголяла добрая треть клуба Milk. Загадочное словосочетание, похожее на чуть ли не ковбойское имя, со староирландского примерно переводится как «поцелуй меня в зад». Именно так желал назвать свой новообразованный коллектив молодой Шейн Макгоуэн, и именно к этому наименованию спустя почти тридцать лет он решил вернуться сегодня. The Pogues – безусловная легенда, посмотреть на это явление природы пришли самые разные люди, маловато было разве что девушек. Это и понятно – не всякая барышня согласилась бы поучаствовать в акте столь бескомпромиссного алкоголизма. По словам организаторов, по состоянию на 19.00, то есть момент заявленного начала концерта, лидер коллектива Шейн Макгоуэн свою норму уже выполнил и был мертвецки пьян. В самом факте проведения шоу меж тем никто не сомневался – иначе и быть не могло, потому что никогда не бывало. На вопросы о том, сколько алкоголя потребовал себе певец, промоутеры отвечали уклончиво, зато сообщили, что в райдере у музыкантов есть такой загадочный пункт, как «подносы для битья по голове». Этим предметам еще предстояло сыграть свою роль. Когда семеро музыкантов вышли на сцену и взялись за инструменты, зал взревел. Когда же к микрофону нетвердой походкой вышел Макгоуэн и заревел «Streams of Whiskey», с публикой случилось то, чему слов уже не подобрать. Видеть настолько пьяных людей на сцене москвичам, кажется, еще не доводилось, если не считать, конечно, прошлогоднего сольника Пита Догерти, который убрался прямо на глазах у восхищенных меломанов. Но, во-первых, экс-лидеру The Libertines все-таки меньше лет, а во-вторых – первую часть шоу он провел худо-бедно трезвым. Макгоуэн же был в таком состоянии, что время от времени ему приходилось удаляться за сцену. Во время одного из таких уходов гитарист группы Фил Чеврон пошутил: «Меня тут спрашивают, что делает Шейн за сценой. На самом деле он там, как все ирландцы, разговаривает с вашим президентом о Deep Purple». Намек на визит U2 был принят залом на ура. Пока певец поправлял бодрость духа, микрофон переходил к Спайдеру Стэйси – второму вокалисту, который не может позволить себе допиться до такой невменяемости. На его номерах музыка становилась заметно бойчее, но теряла в пьяной расслабленности и в чем-то таком, что одним словом не опишешь. Дело в том, что ирландские мотивы здесь по-прежнему предельно органично сочетаются с панковскими и полностью лишены какой-либо лубочности, свойственной обычно фольклорным группам. Так и не вставивший, вопреки слухам, зубов Макгоуэн сегодня достиг такой степени проспиртованности, что превратился, кажется, в кого-то вроде духа Ирландии. Сегодня он хрипит и ревет еще более душераздирающим образом, чем пару десятилетий назад, слов разобрать невозможно, про ноты речи, понятно, и вовсе не идет. Однако именно на его номерах, а не на выходах трезвого Стэйси, слушатели достигали высшего градуса разнузданности и пускались плясать дикую ирландскую чечетку, которой, кажется, эти уверенно лысеющие мужчины в очках никогда специально не обучались. Совершенно никакого значения тут, конечно, не играет сет-лист – ну да, прозвучали все лучшие песни от «If I Should Fall From Grace With God» до «Dirty Old Town», хотя «Fairytale of New York», кажется, не было. Важно тут, вероятно, ощущение сопричастности к дикой, но до рези в глазах настоящей жизни, которую живут восемь человек на сцене. Это ощущение сопричастности пьянит сильнее виски и бодрит лучше, чем пиво с утра, которое давно вошло в рацион Макгоуэна. Ближе к финалу вокалист раскрутил микрофон на шнуре и грациозно смахнул сразу три стакана с водой, стоявших перед ним на столике. На сцену он вышел уже в компании освещавшего путь фонариком техника и бутылки виски. Тут-то и настало время вспомнить о подносах. Еще способные говорить музыканты сообщили, что сегодня день рождения их звукорежиссера, грянули «Fiesta», а Спайдер Стэйси принялся бить себя подносом по голове в такт музыке, получая от этого, судя по выражению лица, очевидное удовольствие. Расправившись со своей партией, Макгоуэн увидел, чем занят товарищ, и сперва попытался осушить залпом бутылку (но в него, по всей видимости, больше не умещалось), а потом последовал его примеру и пару раз хорошенько приложился головой к подносу, согнув его до полной непригодности. Усмехнувшись своей выходке беззубым ртом, он попрощался, но, кажется, обещал вернуться.