На основной сцене Большого театра показали оперу Рихарда Штрауса «Кавалер розы»: написанный в 1911 году опус поставил британский режиссер Стивен Лоулесс. Премьера не обошлась без сюрпризов.
Венская доля
На спектакле произошло редкое и драматичное событие – смена дирижера во время исполнения. Выглядело это как театральный трюк: на увертюре публика видела в оркестровой яме кудрявую шевелюру Василия Синайского , а в финале первого акта – короткую стрижку его молодого ассистента Александра Соловьев а. Оказалось, что Синайский внезапно заболел и ассистент мужественно вызвал огонь на себя. Соловьев продирижировал большим штраусовским оркестром в нужном русле — музыка походила на густое варенье под шапкой взбитых сливок: внизу вагнеровская сила и мощь, наверху легкая игривость Моцарта и очарование вальса. Штраус изматывает душу бесконечно красивыми длиннотами, щеголяет переплетениями и фрагментами тембров, как художник-абстракционист, хвастающий умением бросать на холст яркие колера. Еще одна особенность — в опере нет хоров, все держится на перекличке солистов. И на пресловутом «венском» стиле, включающем в себя тщательно сделанный, вполне рациональный, но внешне чуть небрежный шарм. Герои «Кавалера» — по воле автора текста Гуго фон Гофмансталя – и живут в Вене XVIII века. Чем они занимаются? Флиртом разной степени тяжести. Пожившая на свете знатная дама (Маршальша) любит юного графа Октавиана. Альковные сцены в начале оперы полны недвусмысленных объятий и двусмысленных речей, вроде «мое «я» исчезает внутри твоего «ты». Но даму гнетут сомнения: разница в возрасте все-таки значительная. И не зря гнетут. Стоит Октавиану увидеть пятнадцатилетнюю летнюю Софи, дочку богача-плебея Фаниналя, как Маршальша забыта, а новая страсть вспыхивает как фонарь в ночи. Сложность в том, что граф пришел к Софии посланником от ее жениха, аристократа Окса: развязный барон, напивающийся дармового вина под присказку «старое токайское к молодой барышне», решил жениться на Софии, точнее на деньгах Фаниналя. И по обычаю послал Октавиана принести невесте розу. Октавиан решается на розыгрыш: в поисках компромата на барона он, переодевшись девушкой, идет на свидание с вожделеющим служанок Оксом. Следует череда розыгрышей, дискредитирующих незадачливого развратника. Счастливый для юных любовников конец вы легко представите: лирическая комедия и есть комедия. За исключением одной важной детали: эйфория удачников покоится на слезинке... нет, не ребенка, а той самой знатной дамы, которую Октавиан бросил. Дама идет на жертву и соединяет любимого шалопая с его девушкой, но предается размышлениям о грустной судьбе женщин. Такая нота переводит жанровые стрелки — перед нами уже не оперетта, а нравоучительная драма в опереточной упаковке. А нравы, как известно, меняются медленно, как и дух места. Лоулесс решил на этом сыграть: его ироничный и праздничный спектакль стоит на трех китах — мифе Вены, идее жизненной зыбкости и пересечении культурных кодов трех столетий. Конечно, учтены многочисленные «приемчики» Гофмансталя и Штрауса: в «Кавалере» пародируются и старинная опера-буффа, и традиционные любовные дуэты, и эпоха рококо. А многочисленные визуальные анахронизмы всего лишь вторят композитору: в XVIII веке вальса не было. Первый акт волей сценографа Бенуа Дюгардена проходит в спальне дворца, частично скопированного с венского Сецессиона. Это время императрицы Марии-Терезии, с его арапчатами, пудреными лакеями, утренним шоколадом, необъятными фижмами, театрализацией быта (кровать становится подмостками для княжеских артистов) и манерами того времени, одновременно дерзкими и куртуазными. Второе действие позволит заглянуть в буржуазный дом Фаниналя: перебор зеркал и фарфора в витринах — не дом, а ярмарка тщеславия, где богатый нувориш пытается подражать знати. Третий акт – ярмарка в венском Пратере где-то в середине XX века: слоняются зеваки, стоит торговка мороженым, прибывают зловещие полицаи с собаками, работает тир, бар и поезд страшных аттракционов. По ходу действия приметы столицы Австрии не раз возбудят ностальгию: занавес спектакля – старинный, с картинками, план Вены; Окс напевает мотивчик вальса под известным городским памятником Иоганну Штраусу … А подкупленные врагами чужие дети, которые кричат обескураженному барону «Папа! Папа!», смахивают на знаменитый Венский хор мальчиков. Маршальша не зря уверяет, что вся эта кутерьма — не более чем венский маскарад. В финале Пратер проваливается под сцену, а на его месте возникает первоначальный дворец, в котором звучат последние звуки оперы — трио Софии, княгини и Октавиана, а потом дуэт юных любовников. На галерею, опоясывающую огромный зал, выходят персонажи разных актов и, соответственно, разных эпох. Так Лоулесс прощается с Веной и снова говорит «здравствуй» другой любимой идее – рассматривать «Кавалера розы» как машину времени. Заодно разрешаются многослойные гендерные ситуации: ведь партия Октавиана написана для меццо-сопрано травести, юный граф здесь — женщина, играющая юношу, который переодевается девушкой. Англичанка Анна Стефани в роли Октавиана освоила не только тонкости мультиполового вокала, но и специфическую мужскую походку, и манеру держаться. В этом спектакле хорошо поют все – и немецкое сопрано Мелани Динер (Маршальша), и приглашенная из-за границы российская певица Любовь Петрова (Софи), и британец Стивен Ричардсон (Окс), который к тому же блестяще решает порученную постановщиком задачу — сделать юмористический парафраз моцартовского Дон Жуана. Незлобивая насмешка над обликом и приметами прошлого, прикрывающая глубокое восхищение, – суть «Кавалера розы», рельефно проявленная и в либретто, и в музыке. Хвала Лоулессу, что он почувствовал и оценил эту «атмосферную» сложность. И не превратил «Кавалера» ни в сентиментально-опереточную «костюмную» мелодраму, ни в очередной апофеоз режиссерского самовыражения «мимо кассы».