Вышел в свет фундаментальный художественный альбом «Бешеный пес, или Последнее табу, охраняемое одиноким Цербером», посвященный Олегу Кулику и его перформансам — без лишних слов, зато с обилием изображений.
Собачья работа
Нет на свете повести причудливее, чем повесть о российском акционизме. Когда столетие назад по Москве расхаживали футуристы в эксцентричных нарядах и с разрисованными лицами, это воспринималось как вызов обществу. Когда Олег Кулик в ноябре 1994-го бегал раздетым на четвереньках, пытаясь покусать и облаять посетителей галереи Гельмана на Якиманке, это тоже воспринималось как вызов обществу. Но вызов уже другого рода: автор перформанса «Бешеный пес» предлагал приобщиться к европейской культуре посредством экстравагантного жанра. Большей части публики такой метод цивилизационного переформатирования категорически не нравился. Казалось, что вместе с уходящим ХХ веком уходят и некоторые радикальные области искусства. Новый российский акционизм возник в тот момент, когда западная аудитория уже потеряла интерес к экспериментам 1960-х – 1970-х годов, считая их своеобразной «детской болезнью». Вполне вероятно, что Кулик видел свою миссию в том, чтобы на том витке исторической спирали вдохнуть жизнь в умирающий жанр, наделив его постсоветскими аллюзиями. Поначалу художника не поняли ни дома, ни за границей. Причем недопонимание было различным по сути: иностранцы недоумевали, к чему бы молодому акционисту из России практиковать то, к чему весь мир уже охладел, а наши соотечественники большей частью вообще не могли взять в толк, что именно и почему происходит. Минуло почти два десятилетия со времен нашумевших перформансов Олега Кулика, и можно констатировать: зарубежная арт-общественность его деятельность приняла и одобрила, вписав те акции 90-х в совместные европейские анналы. А на родине Кулик приобрел статус знаменитого художника, никем особо не оспариваемый, но и не вызывающий священного трепета. Мол, сделал международную карьеру – ну и молодец, у всех свои способы добиваться успеха. Похоже, Кулика не очень устраивает подобное полупризнание. Ему явно хочется большего – если не с позиций восхваления его творчества, то хотя бы с позиций собственного влияния на художественные процессы. Акционистов знатнее Кулика в России так и не появилось (яркое начало группы «Война» к переменам в иерархии все же не привело, а история с Pussy Riot уж слишком сильно выбилась за пределы художественного поля), однако положение «короля перформанса» оказалось недостаточно весомым, чтобы претендовать на исключительную роль в искусстве в целом. Нельзя утверждать наверняка, но вполне возможно, что в своем «героическом периоде» биографии Олег Кулик усматривает какой-то недораскрытый потенциал, способный воздействовать и на настоящее, и на будущее. Во всяком случае, новый персональный альбом, выпущенный издательством Cerber Art при участии галереи «Риджина», целиком посвящен хроникам прежних акций, известных и не очень. При этом за рамками книги оставлены многие проекты, не связанные с прямым авторским действием в придуманных обстоятельствах. Здесь нет ничего, кроме документации перформансов – и даже отсутствуют комментарии и прочие обосновывающие тексты, без которых монографические издания обычно не обходятся. Сам Кулик объясняет такой формат альбома тем, что всегда мечтал иметь подобную «книгу жизни», построенную на визуальности, а не на словесных либретто. Так или иначе, получается, что новостью является лишь полиграфическая подача, а не сам исходный материал, который преподносился публике неоднократно, в том числе и посредством книг. Например, можно вспомнить о предшествующем ретроспективном альбоме Олега Кулика под названием «Nihil inhumanium a me alienum puto» («Ничто нечеловеческое мне не чуждо»), где немало места было также отведено подвигам 90-х. Акционистское житие автора предстает на сей раз в виде беспрерывного комикса, почти не нарушаемого текстовыми вкраплениями. Название перформанса, дата, место действия – вот и вся информация, которую издатели считают нужным сообщать читателям. В данном случае – скорее, зрителям. Черно-белые фоторепортажи хоть и расставлены в хронологическом порядке (обозначен диапазон с 1991 по 2003 год), но верстка подразумевает не столько летописный аккуратизм, сколько передачу драйва. Мол, если кому-то кажется, что перформансы — это низкий жанр и легкий хлеб, извольте оценить степень заблуждения. Вообще-то Олег Кулик всегда был не прочь трансформировать свои похождения в итоговые красивые картинки – пусть эпатирующие, зато рекламно-глянцевые по эстетике. Здесь же преобладают изображения «суровых будней», в результате чего возникает образ акциониста, занятого протяженной, трудной, но ответственной и увлекательной работой. Может ли такая подача заново подогреть интерес к фигуре «человека-собаки» и к перипетиям его карьеры? Вероятно, да, но только в кругах художественной молодежи, обдумывающей, «делать жизнь с кого». Если, скажем, кто-то из молодых уже решил для себя, что бодрый акционистский старт совсем не помешает дальнейшим перспективам, то почему бы и не обратиться к опыту ветерана? Для остальной околохудожественной публики, не говоря уж о широких народных массах, едва ли что-нибудь изменится в восприятии творчества Кулика. Слишком много усилий было в свое время положено на то, чтобы «канонизировать» его публичные эксперименты, а эти каноны сформировали отношение к автору, которое трудно изменить в какую-либо сторону. Кто восхищался, тот и будет восхищаться; кто иронизировал, тот не перестанет источать иронию. Надо заметить, что Олег Кулик до сих пор иногда возвращается к жанру перформанса – к примеру, на открытии российской выставки «Трудности перевода» на нынешней Венецианской биеннале он вместе с Гермесом Зиготом исполнил «Воспарение». Былой брутальности у него уже не встретишь, но приверженность «ремеслу» он демонстрирует исправно. Кроме всего прочего, тем самым подчеркивается, что акционистский период не был лишь трамплином для последующего карьерного взлета. И что перформанс – это не средство, а цель, процесс архиважный и самодостаточный. Новая книга должна, по всей видимости, засвидетельствовать ровно ту же позицию. Она и свидетельствует, но все-таки не становится столь весомым аргументом, чтобы закрыть мысленную дискуссию между скептиками и апологетами жанра.