От телеинтервью премьер-министра, подводящего итоги года, ждали если не конкретных шагов по выходу из тяжелой экономической ситуации, то хотя бы честной оценки, как и почему страна в ней оказалась. Но, к сожалению, главный вопрос – способно ли правительство Медведева стать антикризисным центром или хотя бы серьезным лоббистом альтернативной информации для президента – остался без ответа.
Пропущенный ход
Интервью Дмитрия Медведева было выдержано в уже подзабытой стилистике содержательной дискуссии – с острыми, а не подобострастными вопросами. А наличие среди интервьюеров главреда опального «Дождя» Михаила Зыгаря и оставшейся на РЕН ТВ без собственной программы Марианны Максимовской и вовсе придавало разговору несколько «диссидентский» оттенок. К сожалению, на этом конкурентные преимущества интервью и закончились. Премьер сделал вид, что не понял вопроса Марианны Максимовской о высокой степени агрессии, градуса ненависти в обществе. Точнее, понял – и перевел разговор в контекст атмосферы на телевидении, на которую власть, дескать, не влияет. Хотя ответ на этот вопрос был бы важнее всех многочисленных экономических рассуждений о плюсах и минусах ситуации, в которой оказалась страна. Как осторожно выразился Медведев, «в этом году были и колоссальные достижения, и большие проблемы». К достижениям премьер отнес Олимпиаду в Сочи и присоединение Крыма. Хотя агрессия в обществе – прямое следствие послекрымской гибридной войны на юго-востоке Украины. И подпитывается эта агрессия не столько информационной политикой телеканалов (это, скорее, следствие), сколько консервативной внутренней политикой руководства страны. Было заметно, что премьер-министр – сознательно или вынужденно – ограничил свою повестку (формально – повестку второго политика в стране) мелкими, мало что меняющими в экономике мерами, уже озвученными в послании президента, которые Медведев назвал либеральными: «Абсолютное большинство предложений с экономической точки зрения носят либеральный характер». Но, во-первых, все эти меры малозаметны: они не меняют инвестиционный климат в стране, не спасают экономику от стагфляции, не стимулируют потребителей. А во-вторых, наиболее серьезные решения власти, ответственность за которые переложена на правительство , либеральными назвать трудно. Введение продовольственных антисанкций работает против российских потребителей. Решение по ликвидации пенсионных накоплений граждан, которые, как признал когда-то министр финансов, ушли на Крым – антилиберальное и по природе своей конфискационное. Сборы с малого бизнеса, при всех оправданиях об ограниченном применении этой меры, ухудшают бизнес-среду. На амнистию капитала в ситуации, когда «Башнефть» перешла в собственность государства, мало кто клюнет: как говорится, «уж лучше вы к нам». Из игрока номер два в большой политике глава кабмина превратился лишь в одну из фигур ближнего круга президента, вращающихся, как планеты, вокруг игрока номер один. На вопрос, не пора ли кого-то из министров заменить на кризисных менеджеров, он ответил, что «правительство состоялось как команда», но не озвучил не одной серьезной командной стратегии. Например, сможет ли правительство защитить резервные фонды от разбазаривания другими игроками из числа сильных лоббистов? На что в принципе стоит тратить резервные деньги в кризис? Будут ли пересматриваться бюджетные приоритеты: меньше на оборону, силовиков, правоохранителей и госуправление, больше на здравоохранение и образование? Премьер лишь заметил, что «эти резервы позволяют нам принимать оперативные решения, финансировать целый ряд крупных программ даже в этих условиях и просто переживать то, что происходит». Создается впечатление, что бывший член дуумвирата аккуратно идет в фарватере первого лица и его главная задача — ухитриться не отклониться от курса. Как правило, Медведеву это удается, но в результате он становится второстепенным ньюсмейкером, говорящей головой, которая лишь не очень убедительно объясняет населению, что надо делать, когда сильно штормит. Например, не стоит бежать от рубля: «Часть наших людей (в кризис 2008–2009) побежала в обменники, чтобы как можно быстрее конвертировать рубли в доллары, в евро. Но впоследствии произошло укрепление рубля, … и те, кто переложил свои накопления в другую валюту, просто потеряли деньги». Питаться отечественным: «Никто никогда не говорил, что мы за полгода переориентируем наше сельское хозяйство всецело на российского производителя. Но, согласитесь, плюс уже в том, что в настоящий момент везде, по всей стране, полки наших магазинов заполнены всё-таки российскими товарами». Слезать с «нефтяной иглы»: «Надо понимать, что для диверсификации современной экономики в России требуется не год, не два, не три и даже, наверное, не десять – на это уйдет еще довольно значительное время. Потому что мы 40 лет жили в условиях, когда наша экономика в полной степени зависела от нефти. Нам потребуется еще какое-то время для того, чтобы нашу экономику диверсифицировать, сделать менее зависимой от поставок энергоносителей». Несамостоятельное правительство, возможно, более удобно для президента Путина с точки зрения управления – он как бы одновременно и «настоящий» премьер. И в более спокойные годы это всех устраивало. Во время обвала рубля и роста цен (по сути, как прозвучало в одном из вопросов, произошла конфискация средств населения) нужен если не полноценный антикризисный центр, то хотя бы сильный центр лоббирования альтернативной информации и альтернативных решений для того же игрока номер один. Который, судя по посланию, так и не определился, как ему быть с экономикой. В политике все более или менее ясно – консервативный поворот завершен. Однако в экономике власти действуют осторожнее. Если бы курс определенно менялся в какую-либо сторону, тогда условный Глазьев сгодился бы как консервативный премьер, а условный Кудрин – как либеральный. Но в этой конструкции неопределенности на действующего премьер-министра трудно даже свалить вину за пожар в экономике: вертикализировав до предела свою власть, Путин взял на себя и всю полноту ответственности за происходящее там. Что, кстати, создает риски для такой вертикальной конструкции в будущем. Дуумвират, как ни странно, был в этом смысле более устойчивым политическим катамараном. В целом это явление Медведева народу еще раз показало: мелкие шажки ничего не решают, нужны не технические по сути, а содержательно реформистские шаги. Которые возможны лишь при изменениях во внутренней политике. Ведь трудно себе представить, что правительство, управляющее хозяйством, добровольно вводит, к примеру, продовольственные антисанкции, прекрасно при этом понимая, что на полноценное импортозамещение уйдут даже не годы – десятилетия. Что и озвучил в интервью сам Медведев. Начинать все-таки нужно с избавления от агрессии в обществе. Перейти от войны к миру. Пока рулит политика, экономика будет плестись у нее в хвосте. Как идет сегодня в фарватере первого лица и бывший член властного тандема.