Вышедшее в прокат «Восстание планеты обезьян» заставило вспомнить о том, как французская сатира на человечество превратилась в один из главных голливудских сериалов.
Вау, Цезарь
«Восстание планеты обезьян» заново запускает историю — с компьютерными мордами вместо резиновых и латексных масок, россыпью цитат (в ход идут не только предыдущие фильмы саги, но вообще все, что снято про обезьян, а также тюремный жанр), вездесущим артистом Джеймсом Франко в роли гения от фармацевтики и концовкой, которая даже не пытается притвориться финалом, а честно сообщает: все, что успели рассказать и показать, это только пролог — дальше начнется настоящее действо. Но не в последнюю очередь новый фильм интересен потому, что придуманная Пьером Булем и развитая киношниками история межвидовой конкуренции насчитывает уже почти полвека (роман вышел в 1963 году) и все это время так или иначе иллюстрирует собственно эволюцию человечества. Изначально писатель действовал на манер Джонатана Свифта : тот тоже устраивал Гулливеру встречи с фантастическими сообществами, чтобы обличить пороки своего вида. Для наглядности социальной метафоры у обезьян царила строгая (как в утопическом «Государстве» Платона или антиутопическом «Скотном дворе» Джорджа Оруэлла ) иерархия с разделением обязанностей: гориллы — силовики во власти, орангутанги — хранители ортодоксии в науке и мировоззренческих схемах, шимпанзе — либерально ориентированная интеллектуальная элита и предприниматели. Диких людей умные приматы держали в «зоопарках», устраивали на них охоту и использовали в качестве подопытных животных. Когда ученые-шимпанзе обнаруживали разумность отдельной человеческой особи (собственно, Улисса), а затем раскрывали засекреченную информацию о человеческом прошлом своего мира, им затыкали рот во имя всеобщего спокойствия, а говорящему человеку грозила ликвидация. Но даже спасение было неполным. На земной взлетно-посадочной полосе вместо родных и близких героя встречали поумневшие обезьяны: пока астронавт бороздил космические просторы, на родной планете прошли сотни лет, в течение которых человекообразные обленившихся людей потеснили. Кроме того, чтобы добить читателя, Буль придумал издевательскую сюжетную рамку: описанную выше историю читала пара космических яхтсменов, которым во вселенских «волнах» попалась бутылка с посланием Улисса. В эпилоге туристами-получателями крика о помощи оказывались обезьяны, которые принимали текст за чью-то выдумку, за фантастическую повесть. В начале 1960-х такая точка зрения на народившиеся теории заговора, политически мотивированную фальсификацию истории и стремление власть имущих ограничить доступ к информации под предлогом общего блага выглядела свежей и актуальной, тем более что гуманистический пафос был «заземлен» своеобразным чувством юмора. В общем, неудивительно, что вскоре к истории обратился Голливуд. Сюжет, впрочем, претерпел целый ряд важных изменений. Во-первых, в экранизации 1968 года булевская рамка была изобретательно отменена. Земной корабль под командованием капитана Тейлора (подходящая роль для героического «Бен Гура» Чарлтона Хестона) отправляется в путь в 1972 году и терпит катастрофу у неизвестной планеты в 3978-м. Далее все примерно как в книге: пленение обезьянами, дружба с учеными-шимпанзе (из важных имен — Зира и Корнелий), испуганная власть, побег. Но следы погибшей на планете необезьяньей цивилизации обернулись для спасающегося от стерилизации Тейлора жестоким открытием: в финале он видит останки статуи Свободы и руины Нью-Йорка, поняв, наконец, что чужая планета — это Земля будущего. Вопль землянина «Психопаты! Взорвали-таки! Будьте прокляты!» обращен к людям прошлого, из которого он прибыл, то есть к современникам Карибского кризиса и ядерной гонки. Булю этот финт и фильм в целом понравились, и он даже написал сценарий для сиквела, но студия отказалась от его версии и в продолжениях пошла своим путем, навсегда отделив франшизу от книги. В первом продолжении («Под планетой обезьян», 1970) выжившие люди-мутанты обретаются в нью-йоркской подземке и поклоняются атомной бомбе, которую в финале взрывает Тейлор, уничтожая всю жизнь на планете. Так тема опасного противостояния, угрожающего жизни на Земле, была доведена до логического финала. Метафора, несколько огрубленная намеками на «империю зла», по-прежнему открывала простор для интерпретаций. Мутанты с бомбой — это Советы или Штаты? А эволюционировавшие из диких животных и рабов в хозяев жизни обезьяны? Технократы против хиппи? В 1971-м вышло «Бегство с планеты обезьян», и оказалось, что авторы имели в виду нечто принципиально иное. Впервые мучениками здесь стали не люди, а обезьяны — знакомые уже Зира, Корнелий и их коллега доктор Мило, которых взрывной волной забросило во временную петлю. Обезьяны предстают перед правительственной комиссией и даже становятся медийными персонами, но стоит только открыться беременности разумного примата, как начинаются допросы с пристрастием и попытки чужаков стерилизовать (как парой серий ранее — людей). Герои погибают, но разумный детеныш спасается, получает имя Цезарь и в будущем станет вожаком восстания против людей, описанного в «Завоевании планеты обезьян». Здесь и в заключительной «Битве за планету обезьян» франшиза от апокалиптических предупреждений и аллюзий перешла к пост-апокалиптической педагогике: в финале эпопеи историю о последней схватке и примирении людей и обезьян слушает смешанный класс из ребят и зверят. В начале нового тысячелетия франшизу пытался перезапустить Тим Бёртон : его «Планета Обезьян» с Марком Уолбергом имела кассовый успех, но продолжения не последовало. Бёртон научил людей говорить в обезьяньем мире, заменил Нью-Йорк со статуей Свободы на Вашингтон с мемориалом Линкольну и придумал броский финал с путаницей при перемещениях во времени и пространстве, который привел всех в замешательство. Сам Бёртон продолжать не захотел, и студия решила начать с нуля. Перезапуская историю по новой, авторы «Восстания» за точку отсчета взяли появление разумной обезьяны на Земле, отчасти использовав сюжет «Завоевания планеты обезьян». Мотивированный болезнью отца ( Джон Литгоу ) молодой вирусолог Уилл Родман (Джеймс Франко) ищет способ победить болезнь Альцгеймера, а попутно получает обезьяньего детеныша с незаурядными способностями к познанию. Детеныш вырастает в шимпанзе по имени Цезарь (Энди Серкис ), умного, но опечаленного отсутствием внятного ответа на вопрос о собственном месте в человеческом мире. Столкнувшись с жестокостью американской правоохранительной системы и разочарованный в человеческом виде, примат устраивает бунт в обезьяннике — не в том, что в полицейском участке, а в натуральном, куда его помещают за нападение на представителя господствующего вида. Руперт Уайатт пару лет назад снял картину «Побег из тюрьмы» и большую часть нового фильма превращает в тюремную драму. Новичок присматривается к обстановке, заводит дружбу с давно сидящим мудрым орангутангом, находит слабые места в системе безопасности и при помощи интеллекта и громилы (в данном случае, гориллы) свергает тупого пахана — всё готово к бунту. Артист Серкис одним выражением глаз (ну и, конечно, богатством мимики сгенерированной на компьютере морды) передает переход от восторга встречи с миром к неприятию отдельных его представителей. Серкису не привыкать: он уже был Горлумом и Кинг-Конгом в фильмах Питера Джексона, чья студия сделала спецэффекты «Восстанию». Примечательно, что обезьяны у Уайатта не эволюционируют под воздействием неблагоприятных обстоятельств, как было раньше, но революционно мутируют в результате фармакологических экспериментов, а место критики общественного неравенства и гонки вооружений из классического пятифильмия занял намек на безответственность корпораций. Получается экологическое предупреждение об опасности заигрывания с человеческой и животной природой — тема в нынешнем кино популярная: генетики выпускают зло на экраны в диапазоне от «Химеры» Винченцо Натали до «Ханны» Джо Райта. В смысле ревизии сюжета Уайатт, пожалуй, не так радикален, как Бёртон, для которого покрыть шерстью известных артистов было явно интереснее, чем разобраться в идеологических хитросплетениях сериала. В смысле идеологии, впрочем, обновленные обезьяны тоже пока что не особо стремятся к борьбе с человеком. Они не похожи на угнетенный пролетариат и свободу берут, чтобы просто уйти в леса. Но мы, люди, знаем, что не оставим их в покое. Опять подведет жажда наживы: захотим проложить новую платную автодорогу через лес, а спровоцируем подъем революционных настроений. Если, конечно, бюджет продолжения не заберет на свои нужды очередной «Железный человек».