В сентябре — октябре в американской политике на Ближнем и Среднем Востоке произошел ряд изменений. В первую очередь речь идет об отказе США на данный момент от военного вмешательства в Сирии и некоторого смягчения позиции в отношении Ирана и его ядерной программы. Эти изменения вызвали негативную реакцию со стороны наиболее важных союзников США — Саудовской Аравии и Турции.
Их ответ Америке
Саудовская Аравия позиционирует себя как лидер мусульманского суннитского мира. С 2011 года, после начала «арабской весны», страна оказывала поддержку пришедшим к власти в ряде стран суннитским исламистским движениям с целью создания блока государств с суннитским правлением как некоего возрожденного «халифата», где доминирующую роль играла бы сама Саудовская Аравия. С начала гражданского конфликта в Сирии страна активно поддерживала сирийскую вооруженную суннитскую оппозицию, ставящую целью свержение президента Асада и создание в Сирии «исламского государства». Известные суннитские идеологи, обосновавшиеся в Саудовской Аравии, такие как Юсеф Карадауи и Мухаммед Аарун, неоднократно выступали с фетвами, призывающими к джихаду против сирийского руководства, представленного в основном алавитами (последователями одного из направлений шиизма). Особую активность в финансировании и вооружении сирийских боевиков проявлял руководитель спецслужб Саудовской Аравии, член саудовской правящей династии Бандар бен Султан. Что касается позиции в отношении шиитского Ирана, то Саудовская Аравия, а также другие монархии Персидского залива, объединенные в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива, видят в Иране угрозу для своих режимов со времен исламской революции 1979 года в Иране. Они обвиняют Иран в «шиитской экспансии» и стремлении экспортировать идеи шиитской исламской революции в страны ССАГПЗ, в которых имеются достаточно многочисленные шиитские общины, часть которых борется против ущемления своих прав правящими суннитскими режимами. Турция занимает во многом аналогичную саудовской позицию в отношении сирийского конфликта и создания блока суннитских государств. Нынешнее турецкое руководство, представленное умеренными исламистами-суннитами, выходцами из «Братьев-мусульман» , рассматривает сирийскую суннитскую оппозицию как своих союзников и оказывает им всемерную поддержку в их борьбе против руководства Асада. Наряду с этим часть турецкого политического истеблишмента, исповедующая идеологию «неоосманизма», не забывает, что Сирия на протяжении 400 лет входила в состав турецкой Османской империи. До сих пор не решен также территориальный спор между Турцией и Сирией относительно «Александретского санджака», территории, входившей в состав Османской империи. После ее поражения в Первой мировой войне и распада (1922 год) эта территория была передана Сирии. Что касается политики в отношении Ирана, то Турция соперничает с ним за лидерство в регионе, и, таким образом, ослабление Ирана, союзника Сирии, отвечает глобальным интересам Турции. Немаловажную роль в политике Саудовской Аравии и Турции в отношении Ирана играет также фактор суннитско-шиитского противостояния, который усилился после начала сирийского конфликта. Суннитские идеологи, особенно в Саудовской Аравии, считают алавитское руководство Сирии «неподлинными мусульманами и неверными». Тем не менее Турция, в отличие от Саудовской Аравии, не рассматривает Иран как потенциальную угрозу и вероятного противника. Позиция Саудовской Аравии и Турции в отношении Сирии и Ирана в значительной степени соответствовала стратегии США, их союзников по НАТО и Израиля. А именно устранение режима Асада как союзника Ирана давало возможность нанести последующий удар по иранским ядерным объектам, подавить шиитское движение «Хезболла» , поддерживаемое Сирией, и минимизировать иранское влияние в Ираке. Планируемый военный удар США по Сирии должен был бы разгромить сирийскую армию, вызвать падение руководства Асада и привести к власти сирийскую суннитскую оппозицию, на что рассчитывали ее представители и поддерживавшие их Саудовская Аравия и Турция. Причем Саудовская Аравия и некоторые страны — члены ССАГПЗ были готовы даже оплатить расходы США по нанесению удара по Сирии. Отказ США от военного вмешательства в Сирии расстроил эти планы. В то же время такое решение явилось вынужденным шагом со стороны руководства США, сделанным в результате противодействия военному вмешательству в палате представителей и сенате США в силу явной надуманности и провокационного характера предлога для военного удара — якобы применение сирийской армией химического оружия против оппозиции. Наряду с этим произошло некоторое смягчение позиции США по отношению к Ирану после избрания новым иранским президентом несколько более либерально ориентированного Хасана Роухани и его заявлений о готовности к большей открытости и сотрудничеству с Западом по иранской ядерной программе. Новая, менее жесткая позиция президента Роухани по сравнению с его предшественником Ахмадинежадом впоследствии могла бы способствовать отмене экономических санкций, действующих против Ирана. Тенденции к изменению политики США в отношении Сирии и Ирана вызвали разочарование и раздражение в первую очередь в руководстве Саудовской Аравии, а также Турции. Явным демаршем стал отказ Саудовской Аравии от предложения стать непостоянным членом Совета Безопасности ООН. Отказ был мотивирован тем, что СБ ООН , по мнению страны, парализован действиями его постоянных членов и он «не способен решить международные проблемы», в числе которых Саудовская Аравия называла «осуждение преступлений режима Асада и прекращение гражданской войны в Сирии, а также палестинскую проблему». В ряде СМИ приводились также высказывания одного из наиболее влиятельных членов правящей династии, руководителя разведслужб Саудовской Аравии Бандара бен Султана о том, что страна может пересмотреть в сторону сокращения свое сотрудничество с США в области закупок вооружений, поставок в США энергоносителей, а также в меньшей степени согласовывать с США свою политику в отношении Сирии. Что касается Турции, то ряд экспертов считают аналогичным демаршем с ее стороны планируемую закупку современных систем ПВО дальнего радиуса действия у Китая, что явилось бы беспрецедентным случаем закупки вооружений у Китая страной — членом НАТО. Представители США и НАТО, в том числе генсек НАТО, выразили свою озабоченность в связи с намечаемой сделкой. В частности, было заявлено, что системы ПВО, произведенные в Китае, не будут соответствовать системам вооружений, используемым в НАТО, и это создаст трудности как для НАТО, так и для Турции. Вопрос о реализации сделки остается открытым. Тем не менее премьер-министр Турции Эрдоган заявил, что положительное или отрицательное решение в отношении сделки с Китаем «не зависит от позиции НАТО». Таким образом, можно констатировать, что наблюдается тенденция некоторого отхода Саудовской Аравии и Турции от позиции наиболее верных союзников США в регионе, которую они занимали на протяжении десятков лет. Тем не менее такие временные охлаждения союзнических отношений наблюдались и раньше. В период арабо-израильской войны 1973 года Саудовская Аравия применила «нефтяное оружие», значительно сократив поставки энергоносителей странам Запада. В свою очередь Турция сокращала сотрудничество с НАТО в период обострения греко-турецких отношений из-за кипрской проблемы. В то же время обе страны в финансово-экономическом, политическом и военном отношении связаны с США и Западом и продолжают во многом от них зависеть. США являются гарантом стабильности и обороноспособности Саудовской Аравии и стран — членов ССАГПЗ как в плане противостояния возможной иранской угрозе, так и в плане борьбы с антиправительственными исламистскими группировками. На Бахрейне находится база 5-го флота США. Многие представители бизнеса, политической и финансово-экономической элиты, в том числе члены правящих династий ССАГПЗ, связаны деловыми отношениями с США и Западом. Западное влияние в этих кругах значительное, что автор этих строк мог наблюдать во время пребывания в ОАЭ, Катаре и Бахрейне. Современное поколение политического истеблишмента, бизнес-элиты и военных обучались в США, английский язык в странах ССАГПЗ, особенно в Катаре, ОАЭ, Бахрейне, фактически является вторым государственным. Исходя из этого трудно предположить, что Саудовская Аравия будет проводить совершенно независимую политику в регионе и тем более направленную против интересов США. Что касается сближения Турции с Китаем, то оно возможно, но до определенных границ и, скорее всего, будет ограничено экономическим аспектом. Для более тесного сближения у Турции и Китая практически нет общих стратегических целей и слишком различны культурно-исторические традиции, идеология и внешнеполитические приоритеты. В то же время некоторое изменение американской позиции в отношении Ирана и Сирии не означает полной смены политического курса и вышеуказанных стратегических целей США на Ближнем и Среднем Востоке. Что касается усиления позиций России в регионе, то оно, безусловно, имеет место. Однако этот внешнеполитический успех необходимо закреплять более активными действиями. В то же время на саммите Высшего евразийского экономического совета (ВЕЭС), прошедшего в октябре в Минске, говорилось о его расширении и определенной заинтересованности Турции в сотрудничестве с ним. Таким образом, гипотетически можно говорить об изменении военно-политической конфигурации на Ближнем и Среднем Востоке и в будущем. Автор — старший научный сотрудник Института востоковедения РАН