3 сентября 1914 года войска Русской императорской армии, развивая успешное наступление в рамках Галицийской битвы, вступили во Львов. Взятие крупного города Австро-Венгерской империи рассорило генералов Николая Рузского и Алексея Брусилова, каждый из которых пытался приписать решающую роль в операции себе. Зато почти вся Восточная Галиция падала к ногам русского императора Николая II.
«По колено в крови»: как русские генералы переругались из-за Львова
Начальный этап Первой мировой войны складывался для Русской императорской армии ( РИА ) весьма интенсивно. В то время как 1-я и 2-я армии в составе Северо-Западного фронта терпели катастрофу в Восточно-Прусской операции, войска Юго-Западного фронта, где в основном были собраны более талантливые и умелые военачальники, вполне успешно действовали против австрийцев и венгров. Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич приказывал «покончить во что бы то ни стало с австрийцами до подхода с Запада германских подкреплений». Несмотря на многочисленные трудности, войска откликнулись на его директиву. Результатом сражения 3-й и 8-й армий на Гнилой Липе в рамках крупномасштабной Галицийской битвы явилось вступление соединений в Лемберг – или Львов, если на русский манер. Восточная Галиция переходила под контроль РИА. Как такового боя за важный культурно-политический центр восточных земель Австро-Венгерской империи не получилось: части 3-й армии под командованием генерала Николая Рузского беспрепятственно вошли в оставленный австрийцами город. Известие об этом с восторгом было встречено правительством России. Николаю II немедленно полетела телеграмма: «С восторженной радостью и принося благодарение Богу, доношу Вашему Величеству, что победоносная армия генерала Рузского сегодня, в 11 часов утра, взяла Львов». Контролю над городом придавали не только стратегическое и военное значение, поскольку в нем хранились крупные запасы провианта и боеприпасов, а также располагались казармы австро-венгерских полков, но и идеологическое. В оперативно напечатанной брошюре «Разгром русской армией Австрии и взятие Львова в Галиции» говорилось, что «русское население Галиции пережило бесчисленное количество всяких невзгод, унижений и разорения». По оценкам историков, «русские нанесли противнику урон в 250 тысяч человек, взяли 100 тысяч пленных, причинили австро-венгерской армии такой урон, от которого она уже не смогла оправиться». Поражение габсбургских войск объяснялось не только ошибками командования. В Вене пеняли на низкий боевой дух солдат: многие попавшие под мобилизацию подданные императора – чехи, хорваты и поляки — не понимали сути войны. Важный успех значительно возвысил Рузского, сделав его настоящим героем. Генерал обрел всенародную славу как «завоеватель Галиции», его портреты печатались на страницах газет и журналов, а подвиги изображались на лубках и прославлялись в незатейливых стихах, присылаемых авторами. Фактически в одночасье Рузский переместился в первый ряд русских полководцев. Все разговоры в армии и светском обществе были только о нем. Своего победоносного генерала очень тепло привечал Николай II , еще не зная, какую роль предстоит сыграть Рузскому в драматичных событиях марта 1917 года. За операции на подступах к Львову командующий 3-й армией получил орден Святого Георгия 4-й степени, а за сам город – 3-й степень этого же ордена. Его имя сразу же стало широко известным всей Российской империи. В день взятия города Рузскому поручили сменить место дислокации и возглавить «проблемный» Северо-Западный фронт вместо генерала Якова Жилинского. Считалось, что остановить германцев в Восточной Пруссии способен только он, покоритель Львова. Не менее прославленный военачальник Алексей Брусилов считал, однако, отдание воинских почестей за Львов только Рузскому не совсем заслуженным. Не умаляя заслуг 3-й армии, он настаивал на необходимости признать значительный вклад в общее дело 8-й армии, командующим которой он тогда являлся. «Совершенно ясно, что Львов так быстро пал благодаря совокупным действиям 3-й и 8-й армий, и без моего флангового марша, без разбития противника на Гнилой Липе и продвижения моих войск к югу от Львова этот город без боя очищен бы не был, — отмечал генерал Брусилов в своих мемуарах. – В официальных же телеграммах высшего начальства объявлялось, что Львов был взят генералом Рузским. Я против этого не протестовал, ибо славы не искал, а желал лишь успеха делу. Взятие Львова описывались затем в печати в совершенно неправдоподобных тонах: сообщалось, что «доблестные войска генерала Рузского продвигались по улицам города по колено в крови». А на самом деле ни во Львове, ни вблизи него уж дня три никаких сражений не было. Армия Рузского была еще далеко от города, когда 8-я армия, продвинувшись южнее далеко вперед, заставила австрийцев очистить Львов». Еще больше негодования в штабе Брусилова вызвал текст телеграммы главнокомандующего великого князя Николая Николаевича: «Доблестные войска генерала Рузского взяли Львов, а армия Брусилова взяла Галич». Солдаты и офицеры, если верить генералу, поражались: почему армия Рузского – «доблестная» по первым же шагам, а 8-я армия – только просто армия, хотя именно она продемонстрировала беспримерную доблесть в сражении на Гнилой Липе, в то время как 3-я армия там проиграла. «С первых же шагов нам бросилась в глаза несправедливость и пристрастие штаба Юго-Западного фронта, — с горечью писал Брусилов. – Сгущать краски к лучшему в делах любимчиков своих ради получения высших наград и умалять успехи других – не считалось неприличным. Я молчал, считая это мелочью и думая только о конечном результате для России. Штаб Юго-Западного фронта играл с огнем, допуская такую злую неправду. Умиравшие и искалеченные солдаты хорошо это понимали». История со взятием Львова навсегда поссорила генералов Рузского и Брусилова. Вопрос о том, чьи подразделения первыми вступили в город, так и остался незакрытым. Разграничительной черты между армиями не существовало. В теории отдельные кавалерийские отряды 8-й армии вполне могли идти перед фронтом наступающей 3-й. Как уточняется в книге Валентина Рунова «Полководцы Первой мировой», сам Львов был достаточно крупным городом, и вполне возможно, что военачальник, находившийся в одной его части, мог не знать того, что происходило в другой. Кроме того, по традиции в РИА давали ордена за взятие городов, и потому каждый командующий был заинтересован в том, чтобы первым «положить к ногам Его Величества ключи от очередного города», а тот, кому не удалось это сделать, всячески стремился опорочить удачливого соперника. «Трудно сказать с полной уверенностью, кто из командующих армиями был прав при овладении Львовом. Брусилов выражал свои протесты, но сам Рузский не стал дискутировать на эту тему», — подытоживается в указанном материале. Взятие Львова восхитило и взбудоражило и других русских военачальников. Так, служивший в штабе Брусилова генерал Антон Деникин через несколько часов после вступления армейских частей в город подал прошение о назначении на освободившуюся должность командира 4-й стрелковой – так называемой «железной» бригады 8-й армии. Как вспоминал годы спустя Брусилов, его подчиненный «на строевом поприще выказал отличные дарования боевого генерала», превратившись к революционным событиям 1917 года в одного из наиболее авторитетных и результативных полководцев РИА.