В Москве выступил Леонард Коэн: канадский поэт и певец провел полконцерта на коленях, спел свои лучшие песни и показал, какие возрасты ему покорны.
Коэн взял Kremlin
Прогнозы по уровню явки на концерт Леонарда Коэн а все три года, которые длится его текущее турне, были самыми неутешительными. Мол, респектабельными банкирами, пришедшими для галочки, Государственный Кремлевский дворец не набьешь, а прочая публика пожилого канадского классика хорошо если в «Прирожденных убийцах» слышала. Тем не менее даже к моменту начала представления очередь длинной змеей тянулась к Кутафьей башне. По загадочному стечению обстоятельств, примерно треть толпы, плотно заполнившей зал, решили не дожидаться. В антракте же стало ясно, что Коэна любят не только маститые меломаны вроде Андрея Макаревича и Александра Липницкого, но и студенты, например, соседнего журфака МГУ , неуклюже терявшие по дороге в курилку студенческие билеты. Но мы отвлеклись от самого главного. Мистер Коэн и его музыканты вышли на сцену почти совсем вовремя и без предисловий заиграли «Dance Me To The End Of Love». По рядам прошелестело: «А это что, его песня?», и этот вопрос можно было задавать еще много раз, получая на него исключительно положительный ответ. Программа нынешнего тура — это почти идеальный сборник избранного, не зря многие назвали первый из двух вышедших по ходу гастролей концертников лучшим альбомом в карьере музыканта. Скажем лишь, что второй была «The Future», а потом были «Who By Fire», «First We Take Manhattan», «Suzanne» и, конечно, обязательная «Hallelujah». Между песнями поэт время от времени читал стихи, но в целом конферанс с рассказами о причинах этого тура и прочими грустными шутками был сведен к минимуму. За эти три года Коэн набрал отличную форму: с каждым концертом скрипучая немощь юмористического альбом «Dear Heather» отступает перед величественной хриплой декламацией. 76-летний артист действительно проговаривал свои стихи, но то же самое он делал и пару десятков лет назад. Основные вокальные (певучие то есть) линии брали на себя бэк-вокалистки сестры Уэбб. Однако периодически (как на той же «Hallelujah») Коэн принимался им более чем достойно подпевать, окончательно опровергая слова снобов, упрекающих поэта в недостатке певческих навыков. Время от времени пение отходило на второй план: когда певец начинал танцевать или падал на колени (так он провел в общей сложности, кажется, половину концерта), зрители благоговейно замирали и начинали беззвучно покачиваться в такт музыке. Как и на концерте того же Дилана, стало совсем понятно, что старые и мудрые поэты умудряются в какой-то момент жизни найти такой ритм, который в своей простоте и расслабленности заставляет зрителя мечтать о том, чтобы эта песня не кончалась. Музыканты тут ни при чем (хотя они, разумеется, заслуживают настоящего восхищения), дело, скорее, простите, в интонациях. Разумеется, группа давала джаза и ритм-н-блюза, артист неоднократно кланялся своим аккомпаниаторам. Однако главной магнетической силой был он сам. В коэновской манере каким-то чудом соседствуют ирония и невероятная искренность — достаточно послушать, как он поет, к примеру, «I'm Your Man». Битническая смурь, кажется, окончательно покинула мятущуюся душу Коэна, и те же «Hallelujah» и «Anthem» звучат сегодня лучше, чем когда-либо. И все это можно было бы считать игрой, тем более что каждая реплика певца отрефлексирована и даже отчасти срежиссирована, но скажите, кто еще из музыкантов без всякой на то надобности будет уходить за кулисы вприпрыжку? Когда же зазвучали сперва «Partisan», а потом и бисовая «First We Take Manhattan», зал встал и разразился наконец такой овацией, что стало ясно: ждали не зря. First We Took Manhattan Then We Take Kremlin.