Просвещенный абсолютизм, посланницей которого пришла в Петербург Валентина Матвиенко, и клановый феодализм Юрия Лужкова привели обе столицы к одному и тому же итогу и почти синхронно потерпели крах.
Проект закрыт
Заняв третью в государственной иерархии, хотя и ничего не решающую должность, Валентина Матвиенко получит самую почетную из всех возможных отставок. А Петербург, который, как считается, с 1918 года ищет потерянную идентичность, еще разок возобновит привычные свои поиски: модель развития, провозглашенная его градоначальницей восемь лет назад, безнадежно увяла, даже и не попытавшись расцвести. Лавры, которыми власть на прощание осыпает Матвиенко, еще больше подчеркивают задним числом те унижения, которым в процессе изгнания подвергся другой обер-отставник – бывший мэр Москвы Юрий Лужков. Поэтому из виду теряется удивительное сходство оставленного ими обоими наследства. Обе столицы, и нынешняя, и предыдущая, при огромных по российской мерке богатствах, малоудобны для жизни, архаичны по структуре управления, задыхаются в транспортном ступоре и вообще основательно подустали от всего сословия пустословных, коммерциализированных и лишенных новых идей начальников. Спектр предположений насчет кандидатур сменщиков Матвиенко на удивление широк, а вот чего ждут от этого преемника, кем бы он ни оказался, более или менее понятно. Он должен обеспечить в Петербурге «эффект Собянина»: организовать всплеск управленческой энергии и провозгласить некую технократически грамотную оптимизацию городского уклада. Иначе говоря, стать остро необходимой в предвыборной ситуации «новой метлой», идущей в атаку на все заскорузлое и застойное или хотя бы инсценирующей такую атаку. Наследство Матвиенко, как и наследство Лужкова, — это в первую очередь застой, поэтому у следующего градоначальника будет шанс на успех, только если он сумеет работать на контрасте. Ирония здесь в том, что в 2003-м именно Матвиенко десантировалась в Петербург, имея задание работать на контрасте с Лужковым и превратить родину Путина в полигон эффективного управления и в образец для всей страны. Первое путинское трехлетие часто называют временем больших возможностей и передовых начинаний, затем упущенных или переигранных. И стоит вспомнить, что смена власти в Петербурге была чуть ли не последним большим проектом этой краткой эпохи. Валентина Матвиенко выиграла губернаторские выборы в начале октября 2003-го, за три недели до ареста Михаила Ходорковского — события, которое маркировало радикальный поворот политического курса и общую смену управленческих приоритетов. В числе прочего был предопределен и отказ от установок, с которыми Матвиенко шла в Смольный и которые на первых порах, видимо, не на шутку собиралась реализовывать. Ее губернаторская программа изобиловала риторикой модернизации, конкретными обновленческими идеями и призывами превратить Петербург в город европейских стандартов жизни во всех сферах – в социальной, в самоуправленческой и даже в сфере гражданских прав и свобод. Валентина Матвиенко вряд ли с одинаковой серьезностью относилась ко всем своим предвыборным обещаниям, но в общем и целом настраивалась действовать в духе того просвещенного абсолютизма, которым увлекалась центральная власть в раннепутинскую эпоху. Но эпоха-то как раз и сменилась. Абсолютизму надоело быть просвещенным, и одновременно он обнаружил скрытые достоинства, таящиеся в феодализме, с его культом власти магнатов и сословными привилегиями. В 2003–2004-м великий перелом состоялся, увенчавшись политической реформой, упразднившей или поставившей под плотный контроль любые выборы. Следующим логическим шагом стала реформа экономики, бюрократизировавшая и удушившая все, что еще оставалось там живого. Эти идейные нововведения без задержек одно за другим ретранслировались в Петербурге. «Европейские стандарты» несколько лет еще фигурировали в речах, приобретая все более пародийный оттенок, а потом забылись. «Модернизация» свелась к огромным федеральным инвестициям в несколько петербургских суперпроектов, по расточительности, неэффективности и закрытости оставлявших за флагом самые яркие начинания Лужкова. Заявки на преодоление петербургского провинциализма плавно перетекли в покровительство массовой застройке исторического центра новоделами и изгнанию из Петербурга всех сколько-нибудь известных западных архитекторов, пытавшихся осуществить хоть какие-то проекты. На последнем экономическом форуме роль петербуржцев в его профильных акциях была смехотворно мала, а задача города сведена к тому, чтобы обеспечить начальственные мероприятия стильными декорациями и площадками для развлечений. Что же до феодальных нравов, то. при всех поправках на местный колорит, они процветали не меньше, чем в Москве. Как раз растущее недовольство ими в конечном итоге и подорвало позиции Матвиенко как городского лидера. Надо уточнить, что, в отличие от Лужкова, она не стала главой клана, к которому сходились все нити, а Сергей Матвиенко никогда не был в петербургской экономике фигурой такого масштаба, как Елена Батурина в московской. Но магнаты, федеральные и местные, чувствуют себя в городе привольно как нигде. Выражением чего, помимо прочего, и стала мегаломанская затея возвести себе небоскреб, у подножья которого лежал бы городской центр. Прямолинейность, с которой Матвиенко поддерживала руководящие сигналы, пришедшие из Москвы, в том числе и этот, превратила ее в раздражитель для несановной части местной интеллигенции. А в широких массах необратимый удар по ее авторитету нанесла беспомощность городской административной машины в две последние снежные зимы, объясняемая в том числе и раздроблением аппарата местной власти на паразитические удельные княжества. Опасно низкий для выборного года уровень популярности главы Петербурга был вовремя осознан обоими первыми лицами, независимо даже от личного их отношения к Валентине Матвиенко, что и привело к внезапному, но давно вызревавшему решению: вторую столицу нельзя вести к выборам с нынешним руководством. Однако в качестве утешения Матвиенко торжественно преподносят лучшую синекуру Российской Федерации, непосредственно следующую в иерархии должностей после постов членов тандема. И это заслуженный приз. Ведь она, в отличие от многих своих коллег, всегда ставила все установки и любые очередные зигзаги системы выше собственных амбиций. И это не Матвиенко — это сама путинская система не сработала на родине национального лидера.