Владимир Буковский: "слово обмен не произносили"
Один из самых известных обменов политическими заключенными между СССР и Западом состоялся 18 декабря 1976 года. Советского диссидента Владимира Буковского обменяли на лидера коммунистической партии Чили Луиса Корвалана.
Владимир Буковский читает отрывки из своей автобиографии в студии Би-би-си, 1978 год. Обмен произошел в аэропорту Цюриха, куда Буковского, отбывавшего тюремный срок во Владимирской тюрьме, доставила спецгруппа "Альфа". Русская служба Би-би-си попросила Владимира Буковского, проживающего ныне в Британии, рассказать о событиях того дня подробнее: Би-би-си: Когда вам стало известно, что вас обменяют? Владимир Буковский: Мне этого не говорили вообще, слово "обмен" не произносили. Меня этапировали сначала из Владимирской тюрьмы в Москву в Лефортово. Этапировали не совсем обычным способом, потому что был не "воронок", не вагонзак, а микроавтобус и "штатское" КГБ, человек 12, а не конвойные войска. Ну, привезли в Москву, в Лефортове я переночевал, наутро опять те же люди, тот же автобус, но уже непонятно, куда едем. Они молчат, ничего не говорят. Би-би-си: А какие предположения были у вас в это время? В.Б.: В таких случаях у заключенного, как правильно пишет Солженицын, есть только две версии: или расстреляют, или освободят. Вот между этими двумя версиями все варианты в голове и крутились. Они к тому же заставили меня переодеться в гражданскую одежду, не мою, а это очень настораживало: а зачем в гражданскую одежду? Ну а в результате я увидел, вернее услышал по гулу моторов самолетов, что мы приехали в аэродром. И сразу понял, что куда-то увезут, скорее всего, за границу. До самолета никто ничего не говорил. В самолете при пересечении границы Советского Союза руководивший всем этим какой-то крупный гэбэшник, который говорил, что он помощник Андропова, сказал: "Могу вам теперь официально заявить, что по решению Советского руководства вы выдворяетесь с территории СССР". Он также сказал, что срок мой (оставшиеся шесть лет) не отменяется, что мне выдадут советский паспорт для проживания за границей, действительный на пять лет. - Вы тогда, получается, меня похищаете, устраиваете побег с точки зрения закона? Он так криво ухмыльнулся и говорит: "Таково решение руководства, я больше добавить ничего не могу". Би-би-си: А что в это время творилось у вас в душе? В.Б.: Ну я уже понял к тому моменту, что происходит, как только меня привезли на военный аэродром и когда я увидел какой-то правительственный самолет, мне говорили потом, что это был самолет Андропова, но я не знаю, на нем ничего написано не было. Пустой самолет, только я, моя семья. Они сидели отдельно, в голове самолета, я сидел в хвосте с гэбэшниками. Би-би-си: Вы увидели своих родных перед посадкой в самолет? В.Б.: Да, я видел. Мать вообще потребовала, чтобы меня показали, прежде чем она сядет в самолет. Меня вывели на трап и показали ей, тогда она пошла в самолет. Би-би-си: И что дальше происходило, когда самолет приземлился в Цюрихе? В.Б.: Дальше было очень просто. Как только приземлился самолет Люфтганзы с Корваланом и его женой, швейцарцы эти два самолета отогнали чуть-чуть и оцепили войсками на всякий случай. Обмен осуществляли три посла с машинами на поле – чилийский, американский и советский. И обмен шел между ними. Меня с семьей забрал с борта советский посол, чилийский посол забрал Корвалана с женой. Американец забрал Корвалана у чилийцев и отвез на советский борт, а потом подъехал к машине советского посла, забрал нас и отвез в аэропорт. Вот так осуществлялся обмен – при посредничестве американцев, так как у СССР и Чили в то время не было дипломатических отношений. Би-би-си: Получается, что первым после представителя КГБ с вами говорил представитель США. О чем вы говорили с нем в машине? В.Б.: Он объяснил мне процедуру, рассказал, что доставит меня в аэропорт с семьей, и что на этом вся процедура закончится. Он сказал: "Я вас сейчас должен представить чилийскому послу, но вы не обязаны ехать в Чили, вы свободны выбирать". И я поблагодарил чилийского посла за усилия его правительства в обмене. Он пригласил меня в Чили, я сказал, что у меня очень много дел здесь, и что я приеду попозже с большой благодарностью, когда будет возможность. Би-би-си: А что происходило в аэропорту? В.Б.: Там были журналисты и мои друзья. Слух о том, что обменивают, просочился. Но где, никто не знал. Было три места, фигурировавших в документах переговоров. Это Франкфурт, Женева и Цюрих. Часть друзей поехала в Женеву, а часть в Цюрих. Журналисты тоже разделились. Первой, кого я увидел, была Наташа Горбаневская. Она стояла и ждала. Ну журналистов было много, конечно. В аэропорту мы говорить ничего не стали, раскланялись и поехали домой. Би-би-си: Понятно, что журналистам хотелось услышать вас, а вам чего в этот момент хотелось? В.Б.: Мне ничего не хотелось совершенно. Я очень устал, два дня жил в таком напряжении. Первый день – этап до Москвы необычный, и второй день – в неизвестность выехали, понимаете. Это большое напряжение для человека, который сидит долго в тюремных условиях, где в общем-то, все довольно тихо. А тут такой сумбур. Утомляет очень сильно. Поэтому я был просто уставший и не особенно склонный что-нибудь обсуждать. После аэропорта нас привезли в гостиницу, которую нам зарезервировало швейцарское отделение Международной амнистии. Они оплатили нам первую неделю очень любезно. Туда приехали все друзья, наконец-то все встретились, стали пить кофе и обсуждать произошедшее. Это было прекрасное ощущение, тем более, что я их не видел давно, как минимум, шесть лет, а кого и больше. Би-би-си: И что осталось в вашей памяти от тех дней? В.Б.: Большой сумбур, я детали не помню. Помню, что была хорошая погода. Зима была снежная, что не всегда в Швейцарии бывает. Говорили "белое Рождество". Снег, горы, красивая страна Швейцария. Мы гуляли потихонечку по снегу, на все это смотрели, любовались. И было ощущение благополучия и безопасности. Наконец, полной безопасности.