Культуролог Струков: российское кино в эпоху Путина
В Британии на английском языке вышла книга "Современное российское кино", где российский кинематограф рассматривается через призму "первой путинской дюжины": декабря 1999 года - ноября 2011 года.
Владимир Путин на закрытии "Года литературы" и одновременно открытии "Года кино" Обозреватель Русской службы Би-би-си по вопросам культуры Александр Кан в программе "Пятый этаж" расспросил автора, доцента Лидского университета и культуролога Влада Струкова, зачем нужны политические рамки для, казалось бы, киноведческой книжки. Влад Струков: На самом деле вы усмотрели связь между разными явлениями, которая, может быть, для меня не была очевидна в тот момент, когда я эту книгу начал писать, а это было как раз в начале 2000-х. Дело в том, что было много разных совпадений, включая приход к власти Владимира Путина и смерть постсоветского кинематографа, который пришелся на конец 90-х - начало 2000-х. Мы все знаем, что кино - очень сложный процесс, требует несколько лет, для того чтобы фильмы вышли. Первый фильм, который выстрелил в 2003 году, - это "Изгнание" Звягинцева, это проект, который начинался в 2000-х. Александр Кан: Вы имеете в виду "Возвращение"? В.С.: Да, "Возвращение". Соответственно для меня 2000-й год - это особая точка отсчета, не столько политическая, сколько экономическая, связанная с внутренней кухней кинематографа и каким-то особым ощущением, которое было в России и среди киношников, и людей, которые любят фильмы, связанное с переменой времени, разных эпох, прихода новой визуальности, нового ощущения действительности. Политический аспект для меня вторичен. А.К.: Тем не менее, вы говорите о том, что кино - очень сложный процесс, завязанный на бизнес, на всевозможные политические и социальные проблемы. В какой степени ваша книга является киноведческой?Или же это исследование кино, как инструмента для анализа социальных, политических проблем и, в том числе, как бизнес-структуры? В.С.: Следует сказать, что российское кино очень малоизвестно англоязычному зрителю. Обычно встречаются фильмы Эйзенштейна, Тарковского. Совсем недавно в Лондоне была очередная ретроспектива Тарковского. Я очень люблю, уважаю этих совершенно гениальных режиссеров, но всегда ощущаю некую грусть по поводу того, что никто другой не доходит до внимания жителя Европы и Северной Америки, если только они специально не интересуются российской культурой и ее кинематографом. Поэтому, наверное, одна из главных задач была поговорить не столько о том, как используется кинематограф в России, кто его финансирует, сколько представить новых режиссеров публике читающей по-английски, смотрящей кино за пределами России. Я начинаю с Александра Сокурова, но очень быстро перехожу к творчеству режиссеров, которые очень популярны в России - скажем, Рената Литвинова или Андрей Звягинцев, но малоизвестны за пределами России и тех стран, где любят русское кино. А.К.: Вы назвали Ренату Литвинову и Андрея Звягинцева, сказав, что они очень популярны в России. Мне представляется, эта популярность достаточно ограниченной. Но большинство фильмов, которые вы исследуете, - при том, что многие из них совершенно замечательные - это то, что называют артхаус, "фестивальное кино". В процессе исследования российского кино интересно было бы, наверное, сопоставить то, что делают эти мастера с какой-то другой мейнстримовой продукцией, которая гораздо популярнееу российскойпублики и тоже, наверное, каким-то образом отражает процессы, которые с ним происходят. У вас не было такого соблазна? В.С.: Я для этой книги посмотрел порядка 400 фильмов самого разного типа. Для меня классификация на артхаус, мейнстрим, коммерческое, какое-то другое кино существует, но все-таки второстепенна. Если мы посмотрим на действительность российского кинорынка, то мы видим, что в кинотеатрах в любом российском большом городе в основном показывают Голливуд. Если появляется какой-то фильм, сделанный в России, неважно, будь он коммерческий, или патриотический, или он будет критический, или какой-то еще, то это будет очень редко и обычно не привлекает большого количества зрителей. Для меня разговор важнее не столько о том, какая идет политика внутри этого кинопроцесса, сколько описать то мироощущение, которое я видел и в коммерческом, и в артхаусном кино. Это мироощущение связано с переменой эпох, с попыткой осмыслить случившееся, ощущением, что мы живем в какую-то эпоху после смерти, потому что, как ни странно, любой фильм можно взять последних 15 лет, и он в каком-то смысле касается этого явления. Пусть напрямую, когда фильм изображает, например, солдата, который погиб на войне где-то на юге России, но потом является в виде привидения (я сейчас говорю о фильме Велединского "Живой"), либо это, например, какое-то трагическое исследование смерти близкого человека, но и в каком-то метафорическом контексте, когда можно говорить о смерти как о состоянии, точнее, жизни после смерти как о состоянии после имперской истории, или вообще попытка изобразить жизнь после конца этой истории. Это специфично не только для комедии российского кино, но и для серьезных фильмов, о которых вы говорили. "Современное российское кино: символы нового времени" рассказывает англоязычному читателю о малоизвестном им настоящем российского кино А.К.: Почему, на ваш взгляд, это серьезное кинов России практически не находит своего зрителя - почему это так, как вы считаете? В.С.: На мой взгляд, есть две проблемы, и они имеют одну причину под названием государство. Первая проблема: в России до сих пор кино не включено в программу школьного образования или университетского образования в отличие, например, от любого европейского вуза, школы или американской школы. Я, например, в своем университете преподаю очень много курсов, связанных с визуальным искусством и кино. Это также популярно, как курсы по истории, по истории литературы или курсы международной политики. Это первая проблема. Соответственно у российского зрителя нет опыта насмотренности, нет практики анализа фильма и его восприятия как части общего потока культуры. Вторая проблема, которая тоже связана с государством, - это отсутствие поддержки российского кинематографа и внутри страны, и на международном уровне. Мы ранее говорили о спорте, об Олимпийских играх. Кино - это как Олимпийские игры, где, конечно, Голливуд определяет правила игры. Для того чтобы пробиться в эту систему, для того, чтобы быть увиденным, требуется либо частная поддержка, частного капитала, либо государственная. А.К.: Что можно было бы сделать - будь то на уровне государства, будь то на уровне частного капитала - для того, чтобы российское кино было бы больше известно на Западе? В.С.: Сейчас в России идет год кино. Опять же, я с большой грустью говорю о том, что мало было сделано по этому поводу. Не прошло никаких крупных событий в Великобритании по этому поводу, никак кино не было представлено ни в виде ярмарки, ни в виде фестиваля, ни просто бесплатных DVD, которые можно было бы раздавать людям при входе в метро, и хотя бы как-то привлечь их внимание и к этому искусству, и к стране, из которой оно пришло, и к тем людям, которые появляются на экране и рассказывают свои истории - самые разные, сложные, удивительные, которые мне удалось проанализировать в своей работе. А.К.: Я не знаю, в курсе вы или нет, могу вам сообщить, что буквально несколько дней тому назад я узнал, что фестиваль российского кино в Лондоне, который одно время был достаточно популярен, потом, к сожалению, перестал существовать, возобновляется. В конце ноября - в начале декабря в Лондоне пройдет новое издание, уже другие люди будут его делать. Будем надеяться, что это будет шире, больше и интереснее.