Российский "список Гуантанамо": реакция США
Известие о существовании у Москвы "списка Гуантанамо" на данный момент вызвало в США практически нулевой резонанс. Сутки спустя о нем упомянули лишь газета Los Angeles Times и агентства Bloomberg и UPI.
Всем лицам из "списка Гуантанамо", как говорят в МИДе, будет запрещен въезд в Россию И корреспондент газеты Сергей Лойко, и UPI процитировали научную сотрудницу московского Центра Карнеги Лилию Шевцову, по словам которой в прошлом Кремль публично признал, что по крайней мере часть из содержавшихся в Гуантанамо россиян действительно занималась терроризмом. "Если так пойдет и дальше, - заметила она, - то скоро они наложат визовые ограничения на американских официальных лиц, которые участвовали в ликвидации Усамы бин Ладена". Замминистра иностранных дел России Сергей Рябков заметил по телефону корреспонденту Bloomberg Степану Кравченко: "Мы приняли решение расширить обычный список и для удобства назвали его "Списком Гуантанамо". Это лейбл. Как "Джонни Уокер". Предполагаемые американские фигуранты проскрипционных списков Кремля крайне скупы на комментарии. Я начал попытки получить у них комментарии еще в ноябре, но добился ничтожного успеха. Например, прокурор Брендан Макгвайр, представлявший обвинение на процессе Виктора Бута, отказался обсуждать эту тему и отфутболил меня в пресс-отдел прокуратуры Южного округа Нью-Йорка, где обычно сравнительно словоохотливы, но сейчас тоже отрезали No comment! Прощаясь, я спросил у Макгвайра, нет ли у него дачки в Подмосковье, на которую теперь могут наложить арест. В ответ он только хихикнул. Такая же реакция последовала от седовласого федерального судьи Джеда Рейкоффа, который председательствовал на процессе ростовчанина Константина Ярошенко и приговорил его к 20 годам тюрьмы за преступный сговор с целью транспортировки нескольких тонн кокаина. Американские федеральные судьи практически не встречаются с журналистами, но на днях Рейкофф попался мне в лифте манхэттенского суда. Когда я затронул "закон Бута", судья лишь громко расхохотался. В декабре я спросил у одного из членов адвокатской команды Бута, как он относится к перспективе того, что судье Шире Шендлин, которая приговорила россиянина к 25-летнему сроку за сговор с целью продажи крупной партии оружия террористической организации, могут закрыть въезд в Российскую Федерацию. "Да им надо ей свечку поставить! – воскликнул он. – Она из кожи лезла, чтобы быть объективной!". Шендлин действительно дважды спасла Бута от спецрежима, она несколько раз замечала, что он не террорист, а бизнесмен, а однажды сделала практически беспрецедентный шаг и обвинила двух следователей, допрашивавших Бута после его ареста в Бангкоке, во лжи под присягой. Без Василия Блаженного Правда, в тот же день судья спохватилась и отозвала соответствующий документ, чтобы смягчить в нем формулировки, но даже здешние болельщики россиянина признавали мне, что она не подыгрывала властям. По их словам, насколько позволял ей закон, она пыталась облегчить участь Бута, когда считала, что с ним поступают несправедливо. Большинство потенциальных фигурантов российских черных списков от вопросов на эту тему отмахиваются. Исключение составляет виргинский судья Теренс Ней, оправдавший американца Майлса Харрисона, который забыл в машине на солнцепеке маленького Диму Яковлева. Как заявил Ней New York Times, ему жаль, что он лишится возможность съездить в Россию, но особого расстройства он по этому поводу не испытывает. По его словам, судья сказал жене, что "когда ты будешь читать в газете раздел путешествий, Россию можно пропускать". Он сказал, что они с женой давно поговаривали о том, чтобы съездить в Москву и Санкт-Петербург, посетить храм Василия Блаженного и родину Достоевского. "Эту поездку мы не совершим", - пожал он плечами. Судья заметил New York Times, что национальность мальчика не играла ни малейшей роли в его решении. Если "список Димы Яковлева" мои американские собеседники воспринимали с единодушным возмущением, то "список Гуантанамо" производит на часть из них уже несколько комичное впечатление. "Это чуть более осмысленная мера, чем запрет на усыновление, - заметил мне в субботу помощник одного из членов конгреса, попросивший не называть его имя. – Но это небольшой комплимент. Это шаг вперед по сравнению с советской эрой, когда их дипломатия заключалась в битье башмаком по столу. Но все, что мы слышим в последнее время из Москвы, - это угрозы вроде "реакция последует незамедлительно!", "ответ будет асимметричным!", - и уже тянет отмахнуться, дескать, не берите в голову, это у них манера такая". "Возьмите любой конфликт: список Магнитского, коллекция Шнеерсона, - продолжал мой собеседник, - везде мы слышим одно и то же. "Реакция последует незамедлительно!". И я подумал: подождите, подождите, да в той же манере Россия разговаривает и с Евросоюзом, когда торгуется насчет безвизового въезда. "Мы год будем проявлять терпение, но если мы не получим, чего мы хотели, то реакция будет незамедлительной!". "И асимметричной!". "Но ведь американского вице-адмирала вроде не впустили!" - заметил я. "Да, но это они говорят! – засомневался помощник конгрессмена. - Я пока не видел никаких других сообщений или интервью с этим адмиралом. А был ли мальчик?"