Памяти жертв репрессий: Соловки — день сегодняшний
Соловки невозможно разделить на только монастырские, туристические или гулаговские.
Расстрельные захоронения на Секирной горе, знаменитая лестница в 294 ступени, по которой конвоиры скидывали тела убитых, трагические судьбы ссыльных на Заячьи острова — лагерная история архипелага навеки переплелась с церковной. Из многовековой истории архипелага не сидят на Соловках лишь последние 70 лет. Архипелаг узников. Острова несогласных. Башни строили, сразу предусматривая в них тесные камеры с окошками для подачи еды. С XVI века сюда отправляли политических и церковных бунтарей. В 1776 году, после уничтожения Запорожской Сечи, на Соловки был сослан последний атаман Пётр Калнышевский. Он провел 26 лет в холодной камере размером один на два метра. Когда император Александр его помиловал, Калнышевскому было 110 лет, он был слеп и отказался возвращаться на большую землю. Атаман остался в монастыре, где умер через два года. Высадились на остров Анзер. Преподобному Иову в 1712-м году у подножия высокой анзерской горы (высшей точки архипелага) явилась Пресвятая Богородица со словами: "Эта гора отныне называется второй Голгофою; на ней будет устроена великая каменная церковь Распятия сына моего и Господа, и учредится скит... Я сама буду посещать гору и пребуду с вами вовеки". Через двести лет гора стала поистине "второю Голгофую" для многих людей. Во времена СЛОНа (Соловецкого лагеря особого назначения) сюда ссылали священство, нищих, лагерных доходяг, тифозных больных — умирать. У родивших тут женщин отбирали детей, увозили на большую землю, чтобы растить из них надзирателей. В перестройку выросшие дети приезжали на Анзер с паломниками и признавались вполголоса: "А я тут родился". СЛОН закрыли в 1939-м, и из анзерских детей не успели воспитать надсмотрщиков. Как только умолк голос экскурсовода, паломницы из Серпухова бросились собирать камни на берегу и складывать их в мешки. Просто камни. Потом так и шли двенадцать километров с камнями и бутылками святой воды. Приехали на велосипедах в скит Исаково. Вечер уже, а на воротах табличка — "ждем гостей с 9.00 до 15.00". Все-таки пролезли через символический забор, идем к скиту. Навстречу монах — белая борода, льняной старый подрясник, на шее разных крестов нательных штук пять. Улыбается внеурочным гостям. Спросил откуда мы. Сходил в избушку, вынес стул, помидоры, сыр, хлеб. Поставил стул на пригорке - "отсюда вид хороший". Я протянула ему крест свой нательный, из Иерусалима. Монах поблагодарил, поцеловал крестик и ушел на молебен в часовню. Сидим, жуем помидоры. Рядом скамейка и ящик для пожертвований. На нем шариковой ручкой написано: "Зимой есть острая потребность в снегоходе. Иеромонах Елеазар". В катер на Большой Заяцкий остров набилась уйма народа — около двадцати монахинь и целый автобус русских паломников из Грозного. Монахини пели всю дорогу очень красивый тропарь Николаю Чудотворцу, покровителю мореходов, и кормили чаек. Паломники расселись внутри катера — и все равно мерзли. Они так и приехали на автобусе из Грозного в Кемь — женщины в шлепанцах и майках, молодые люди в спортивных костюмах. На островах ветер, морось. Валуны, кресты, лабиринты. Рассказы о карцерах и мученических смертях. Продрогших грозненских девчонок замотали в плюшевые покрывала. Они так и бегали между крестов в этих покрывалах. На Большом Соловецком острове даже есть здание тюрьмы, построенное на излете СЛОНа, в 1930-х годах. Его так и не успели использовать по назначению. Во время войны его переоборудовали под радиотехническое училище. Теперь оно снова пустое, зияет разбитыми окнами и пестрит надписями типа "ДМБ-66". Лагерное прошлое давит. С одной стороны - природа, море, закаты, туманы, прокат велосипедов, новые гостиничные комплексы, рестораны и кое-где даже вай-фай. Очень вкусные монастырские квас, морс, мармелад и пироги. Соловецкая ярмарка и экскурсии на квадроциклах. А с другой - кресты на Секирной горе с надписями "8 чел", "9 чел", братские могилы на Анзере и колючая проволока, проглядывающая сквозь голубые колокольчики лугов Большой Муксалмы.