Вечевая демократия: хорошо забытое старое
Власти Украины 26 февраля созвали на Майдане Всенародное вече для отчета о первых итогах своей деятельности и представления кандидатов в коалиционное правительство.
Формировать кабинет министров на площади - новое слово в практике современной демократии. В прошлом подобных примеров достаточно, но исторический опыт, прямо скажем, неоднозначен. Афинская агора Древние греки, по мнению исследователей, представляли собой уникальную нацию. Создав великую культуру, одержав грандиозные военные победы, основав колонии по всему известному тогда миру, сознавая себя единым народом и четко деля человечество на эллинов и всех остальных, они не испытывали никакой склонности к государственному строительству. В древнегреческом языке отсутствовал даже термин "государство". Для обозначения этого понятия употреблялось слово "полис" ("город"). С точки зрения эллинов это было одно и то же. В небольшой по размерам Греции таких городов-государств существовало около трехсот. Свободные граждане каждого из них легко могли собраться на одной площади. В большинстве полисов демократия заканчивалась приходом тиранов - пожизненных диктаторов-популистов. Только в Афинах около 400 лет, за исключением короткого правления тирана Писистрата, власть неизменно принадлежала народному собранию. Полномочия его были колоссальны. Собрание, к примеру, могло подвергнуть остракизму (изгнанию на 10 лет) любого афинянина просто по принципу: "Не нравишься ты нам". Система работала по трем причинам. Во-первых, право голоса имели только владельцы собственности - свободные ответственные граждане. Во-вторых, в Афинах исторически сложились две сильные стабильные партии с конкретными экономическими и политическими интересами: партия землевладельцев и партия морских торговцев. В-третьих, мудрый законодатель Солон создал для баланса ареопаг - совет из принадлежавших к первой имущественной категории, как правило, немолодых граждан, занимавших в прошлом выборные должности. Ареопаг не мог ничего навязывать, но имел право вето на решения народного собрания. В эпоху Перикла ареопаг был упразднен, и качество управления резко упало. Наступила эпоха распрей, политических шараханий и влияния безответственных популистов. Именно в это время народное собрание осудило на смерть Сократа, что вызвало у его ученика Платона стойкое отвращение к демократии и побудило его написать книгу "Утопия", считающуюся первым обоснованием тоталитаризма. Господин Великий Новгород "Но до здравого русского вече вам, мои государи, далече", - писал Алексей Константинович Толстой в поэме "Поток-богатырь", ставя Новгородскую республику в пример либералам эпохи александровских реформ. Вече, конечно, выглядело привлекательнее правления Ивана Грозного, но многие историки сомневаются в том, что оно всегда было таким уж здравым и главное, демократичным. Подсчета голосов не велось, принятым считалось решение, за которое громче орали. Бояре и крупнейшие купцы нанимали профессиональных крикунов. Веча нередко заканчивались безобразными побоищами, так что архиепископу приходилось выходить с крестом в руке и утихомиривать толпу. Господин Великий Новгород одно время был намного богаче, сильнее и цивилизованнее Московского княжества, но у того имелся важный козырь: северная республика сильно зависела от импорта хлеба. Москва использовала этот рычаг давления примерно так же, как в наши дни пресловутый газовый кран. Рядовые новгородцы любили пошуметь о вольности, но когда доходило до дела, прислушивались к голосу желудка. Тем народоправство и кончилось. Демократия по-московски Вопреки распространенному мнению, деспотизм не был единственным политическим трендом в Московском царстве. В конце XVI-го и первой половине XVII веков огромную роль играли Земские Соборы, по оценкам ряда историков, представительностью и эффективностью не уступавшие английскому парламенту и французским Генеральным Штатам. Попытки решать важные вопросы на площади в обход легитимных процедур обычно заканчивались плохо. Соборы, избравшие на царство Бориса Годунова и Михаила Романова, были по меркам того времени юридически безупречны. Однако после убийства царя, которого одни именуют Самозванцем, а другие названным Димитрием, стоявший во главе заговора Василий Шуйский спешно собрал представителей одной Москвы - якобы посоветоваться о текущих делах. Его сторонники завели речь о том, что время не ждет, а лучшего государя и искать не нужно. Подсчета голосов не велось. По выражению одного современника, Шуйского не выбрали, а выкрикнули на царство. Правитель, еще на троне прозванный "царем Васькой", едва не загубил страну и кончил бесславно. Наряду с объективными причинами и личным ничтожеством, большую роль сыграло отсутствие легитимности. После смерти царя Федора Алексеевича развернулась борьба между могущественными кланами Милославских и Нарышкиных, знаменами которых были малолетние братья покойного монарха Иван и Петр. Лидер "партии Петра" Артамон Матвеев решил действовать напором, собрал на площади стрельцов и посадских, а своим людям велел надеть под кафтаны панцири и бить ножами тех, кто станет кричать за Ивана. "Политтехнология" оказалась крайне неудачной. Захваченные врасплох оппоненты через несколько дней оправились и раскачали на мятеж стрельцов, которые подняли Матвеева и его главных сторонников на копья. Победители тоже оказались в проигрыше. Началась смута, известная по имени одного из закоперщиков как "хованщина". Пьяные стрельцы шатались по Москве, размахивали оружием и вымогали у властей деньги, выпивку и отпущение любых грехов, включая убийства бояр и полковников. От правительницы Софьи потребовались изрядное дипломатическое мастерство и неженская решительность, чтобы ввести стихию в рамки. Казачья вольница Украинцы небезосновательно гордятся казацкой демократией. Однако она же, по утверждению авторитетного украинского историка XIX века Мыколы Аркаса, сыграла с нарождавшейся нацией злую шутку. Вольные хлебопашцы не желали платить никаких налогов. Вытрясти из них деньги была способна только жестокая иноземная власть. Гетманы, включая Богдана Хмельницкого, не могли создать регулярную армию. Войско Запорожское представляло собой добровольное ополчение, и Украина, при немалой численности населения, была в военном отношении слабее соседей. Все свои победы над поляками Хмельницкий одержал в союзе с Крымским ханством, но орда вела себя на Украине так, что с подобными друзьями врагов не нужно. Гетман обратился к Москве не в силу абстрактных братских чувств, а потому, что больше было не к кому, и, по ряду свидетельств, за три года от Переяславской Рады до собственной смерти успел не раз об этом пожалеть. История и современность Прямая демократия - самая древняя, изначальная ее форма. Так жили первобытные племена, старинные торговые города, казаки и экипажи пиратских кораблей. По мере роста и усложнения общества она неизменно заканчивается либо переходом к демократии представительной, созданием четко оговоренных избирательных и законодательных процедур и системы сдержек и противовесов, либо той или иной формой авторитаризма. Как собираются утверждать и отвергать кандидатуры министров на Майдане? Криком и свистом? Могут ли несколько тысяч или даже десятков тысяч человек, собравшихся в центре Киева, говорить за всю страну? Что понимается под "полной перезагрузкой власти"? Тотальное недоверие ко всей национальной элите? Майдан почувствовал свою силу. Игнорировать его нельзя. У его участников есть резон. Они рисковали жизнью не ради чьих-то министерских портфелей. С другой стороны, возникает вопрос: а ради чего? Все стать министрами не могут, подавляющему большинству придется рано или поздно возвращаться к повседневной жизни. Историки видят главную ошибку российских демократов в том, что они после победы над ГКЧП разошлись по домам, всецело вручив судьбу страны Борису Ельцину. Не возникло ни мощной либеральной партии, ни вообще какой-либо инициативы снизу. Люди на Майдане хотят гарантий, что их мнение и дальше будет услышано, что политики не начнут беспринципный торг за их спинами. Но есть угроза, что Майдан не разойдется, будет радикализироваться и свергать одно правительство за другим, пока не наступит хаос. Сторонники новой власти Украины говорят о такой возможности с опасением, противники - со злорадством.