Письмо в Медузу от Александры

«Мне кажется, меня разорвет, если я этими чувствами не поделюсь. Знаете, я все прошла, все стадии. От посыпания головы пеплом под „стыдно быть русским“, полугода, которых я вообще не помню, потому что просто тонула в слезах 24/7 и орала в подушку, сердечного приступа, потому что жизнь меня к этому кошмару не готовила, отправки половины зарплаты на сборы для беженцев — до ненависти, от которой трудно дышать, желания задушить своими руками любую встречную падаль с богомерзкой Z на авто, порывов поделиться с „той стороной“ координатами или подборкой зетников, и будь что будет. До пропущенных ударов сердца, когда раздавался шум за дверью, а я понимала, на сколько фашистских статей успела наговорить в защиту соседей, а арестовывают нынче и за меньшее.

Но сейчас, читая каждый день презрительное „непричемыши“, „они все одинаковые“, „каждый из вас виноват“, я понимаю, что с каждым подобным выпадом во мне что-то еще умирает. Что-то хорошее, что помогает держаться и сохранять человечность. Да, я, конечно же, понимаю людей, которые не хотят копаться в сортах русских, разбираться, есть ли среди нас хорошие. [Понимаю] людей, которые после всего, что с ними было, хотят лишь чтобы никого [из] нас не было в их жизни. Но не пойму, не приму и не прощу тех, кто прицельно поливает грязью противников войны, выбивая последние осколки почвы у них из-под ног. Размазывает по ним чужие преступления. Убеждает, что люди, рискующие многим и от многого отказывающиеся просто чтобы остаться людьми и быть на их стороне, — такая же мерзость, как маргиналы, начавшие и поддерживающие бойню. Нет, я ни-ког-да не признаю себя виноватой. Вот хоть обплюйтесь.

Я этого не хотела, я это не поддерживала, я не радовалась Крыму, осталась без работы, чтобы не участвовать в пропаганде, не донатила на „носочки нашим мальчикам“, полностью лишилась безопасности, чтобы не молчать. Разорвала отношения почти по всем кругом общения, на собственную мать больше не могу смотреть без боли и презрения. Фактически лишилась страны, потому что сейчас нельзя быть против и одновременно считать себя ее частью — мы же теперь „мерзотная либерота и предатели, которых надо бы как-то уничтожить“. Я, блять, в момент, когда на мой город и лично меня летят ракеты, читая тонны ненависти от моих соотечественников, продолжаю желать удачи ВСУ [и] надеяться, что эти ракеты достигнут целей. И ненавижу за эти „приятные“ моменты лишь тех, кто начал войну. Не сомневалась с 24 февраля ни секунды, не было никакой неоднозначности или сочувствия фашистам и оккупантам. Так я виновата в чем? Что родилась? Что не сожгла себя перед танком? В том, что делают незнакомые мне люди — только из-за того, что у нас один цвет паспорта? В том, что условный рецидивист Вася из Воркуты жену бьет — тоже виновата? Нет никаких „всех русских“, или украинцев, или гондурасцев, есть миллионы никак между собой не связанных организмов, и отвечает каждый лишь за свои личные выборы и поступки. <…>.

И после этого кто-то смеет нас обвинять, что мы делаем недостаточно, чтоб остановить зло. Весь мир пытается его остановить, но виновата больше всех какая-нибудь питерская студентка, раз еще жива и не сидит. Хотя сесть — тоже не панацея: до сих пор помню коммент про Яшина, что он даже в тюрьму сел, лишь бы не бороться по-настоящему. Так что да, мы тоже устали. И ракеты летят уже давно не в одну сторону, и перспектива арестов с унижениями, пытками и сломанными жизнями ничуть не менее страшна, чем дроны и взрывы (лично для меня даже страшнее). И получать плевки от тех, на чьей стороне был все три года, платя за это цену буквально каждый день — можно нам тоже из-за этого немного погрустить?»