Вернувшиеся в Адыгэ
В Россию стали массово приезжать потомки изгнанных с Кавказа черкесов
Александр ГРИШИН, обозреватель «КП»
— Понаехали тут, — оказывается, так местные жители говорят не только в Москве, но и в других местах нашей сократившейся, но все еще совершенно необъятной. Например, в Нальчике, столице Кабардино-Балкарии. Правда, только по отношению к уроженцам Средней Азии, Вьетнама. Которых местная полиция ловит с завидной регулярностью и отчитывается об этом в местной прессе.
ОБЕЩАВШИ: «Я ВЕРНУСЬ, МАМА»
А вот другая категория приезжих к «понаехавшим» не относится никаким боком. Речь о репатриантах. Черкесах, чьи предки покинули свою Родину в ходе последней Русско-Кавказской войны, закончившейся в 1864 году. Судьба раскидала их: кого в Египет, кого — в Турцию, Иорданию, Сирию, кого — на Балканы.
Тема черкесов-изгоев всегда активно звучала из уст противников и СССР, и России, но в последние годы, как только стало известно о проведении Зимней Олимпиады-2014 в Сочи, ее стали педалировать с удвоенной силой. Дескать, как можно, святотатство, на землях изгнанных черкесов. Лучше бы позвали их назад и т.д. При этом как-то стыдливо умалчивая, что те же турки сбрасывали покидавших Россию черкесов с пароходов в открытое море. Или что Израиль стер их поселения на Голанских высотах в пыль и песок не полторы сотни лет тому назад, а всего каких-то несколько десятилетий, на нашей уже памяти.
Особенно усердствовал в этом вопросе президент Грузии Михаил Саакашвили. В 2011 году он даже выступил инициатором «акта признания геноцида черкесов Россией», словно бы забыв, что среди причин Русско-Кавказской войны были и настоятельные просьбы Грузии оградить грузин от воинственных соседей. На столь далекий период историческая память Саакашвили не распространяется. Зато его сторонники начали спекулировать на теме репатриации. Раз-де российские черкесы не зовут своих соплеменников на Родину, то гостеприимная Грузия готова принять их всех. И почему-то совсем не удивительно, что за многими такими призывами и кампаниями типа «Нет Сочи-2014» стоят активисты черкесских движений из США и Турции. Правда, к гостеприимному грузину Саакашвили черкесы не поехали.
Поразительно, но «трогательную заботу» о судьбах черкесов-мусульман проявляют иудей, раввин Авраам Шмулевич из Израиля, являющийся президентом «Института Восточного Партнерства», европейские католики и американские протестанты из Jamestown Foundation (Джеймстаунского фонда). В руководство которого входят такие замечательные личности и «друзья России», как бывший советник президента США по национальной безопасности Збигнев Бжезинский и бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси. Которые просто спать спокойно не могут, так их заботит судьба изгнанников.
А между тем — в Россию черкесов позвали. И не только позвали, а они, потомки уехавших, действительно начали возвращаться. Причем, процесс начался не сейчас, а еще во времена СССР.
— Первый репатриант вернулся в Кабардино-Балкарию еще в 1965-м году, — вспоминает член исполкома Международной Черкесской Ассоциации (МЧА), глава общественной организации «Адыгэ Хасэ» Мухамед Хафицэ. — Его звали Абдул Яфауна. Он приехал учиться из Иордании, а затем остался, работал в НИИ и даже издал книгу своих стихов.
По данным Хафицэ, за все годы, начиная с того самого 1965-го, в КБР вернулись 1500 черкесов. 647 из них — в последние 2 года. Из Сирии.
- Дом, вода, семья, машина, гараж вот построю, сад посажу, что ещё человеку надо? - Тамби Исхак настроен оптимистично. И что с того, что в этом домике живёт сразу 11 человек?
ПОЛТОРА ГОДА — ПЛОХАЯ ПОГОДА
Семья Индара Маджида — среди этих 647-х. Уже почти полтора года они живут в небольшом двухкомнатном номере санатория «Горный родник». Индар вместе с женой и тремя детьми — две девочки и мальчик — прилетели из Дамаска, когда там стало совсем страшно за детей. Старшая дочь ходит в 5-й класс восьмой школы Нальчика, пацан стал первоклассником этой осенью, а младшая заводит местных подружек в детском саду. Дети уже вполне бойко изъясняются на русском, а вот сам Индар по-русски знает слов шесть, да и то самых простых. И он, и жена немного говорят по-кабардински, но самый привычный для них язык общения — арабский. Объясняемся через переводчика.
— Индар, многие из сирийских черкесов поехали в Иорданию, а вы почему решили в Россию?
— В Иордании неплохо, там король сам родом из черкесов, но наши предки жили тут, на этой земле. И мои прадед, дед, другие старшие всегда хотели вернуться на Родину. Да и та же Иордания, и другие страны на самом деле очень близко к Сирии. Никто не даст гарантии, что завтра туда не перекинется то, что творится в Сирии. А Россия — большая и сильная страна, к ней никто с войной не полезет. Значит, за детей и их будущее здесь спокойнее, — рассуждает глава семьи.
Хотя видно, что Индару здесь живется совсем не сладко. Да, есть крыша над головой, но она не своя. Да, здесь кормят его и собратьев по несчастью ( всего в «Горном роднике» 5 семей) бесплатно, а детям дают еще и молоко, и соки, и разные фрукты. Но это все, опять же, не свое, не заработано. Нет никакого выбора — бери, что дают. И ему, здоровому крепкому мужику очень неловко (видно, до какой степени, что пальцы, сцепленные до белизны, все равно дрожат) брать, а не зарабатывать, водить семью на завтрак, обед, ужин, а не приносить купленные продукты, чтобы жена сделала вкусняшку и на семью, и на гостей. А когда его супруга выносит нам простой чай, его пальцы сплетаются настолько жестко, что аж синеют. (Извини, Индар, я много слышал, но забыл, что гостеприимство для вас — как инстинкт самосохранения, что заявился к вам как фраер-столичный шелкопер. Мне до сих пор стыдно, что я ничего не взял с собой. В дальнейших поездках таких ошибок я уже не допускал и везде приезжал с угощалочкой.)
Но и поделать он ничего не в силах. В КБР и без него хватает безработных, а у самого Индара, кроме навыков охранника в супермаркете, за спиной больше ничего нет. Плюс, а вернее, минус — полное незнание языка.
— Есть языковые курсы для взрослых. Бесплатно преподают и кабардинский, и русский, но туда надо ехать на 2-х маршрутных такси, — вздыхает Индар.
И это не шутка, две маршрутки туда, две обратно — итого уже четыре маршрутки, которые надо оплачивать. 48 рублей за день занятий, 144 рубля в неделю, 576 в месяц. Для семьи, все накопления которой в прошлом, сумма неподъемная. При безработном отце семейства ее просто неоткуда взять.
Но… детям здесь нравится. Да, вспоминают оставленные в Дамаске комнаты, заполненные игрушками, ковры с густым ворсом, в котором можно и утонуть, но и тут веселятся. Тем более, что «Горный родник» — изначально детский оздоровительный лагерь, а потому инфраструктура детских развлечений здесь такая, что и не на каждом московском дворе встретишь.
В таком возрасте на каждое новое слово уходит немало времени, а вот дети уже вовсю общаются в школах с одноклассниками на русском языке.
КТО ХОЧЕТ, ТОТ ДОБЬЕТСЯ
Да, меняя страну, возвращаясь на земли предков, всем им приходится оставлять налаженный быт, свою прежнюю жизнь в прошлом и начинать жить, по большому счету, с нуля. Но далеко не у всех ситуация настолько безнадежна. Кто действительно хочет закрепиться на вновь обретенной Родине, тот бьется уже с первых дней своего пребывания на ней. За себя, за детей, за их будущее, если свое не сложилось.
Нанси 42 года, и она лучшая, на мой взгляд, иллюстрация предприимчивости черкесов. Она умудрилась презентовать свой подарок супруге Башара Асада, когда за всеми следила Служба безопасности. Просто, будучи приглашенной на президентское торжество, Нанси пошла на него, укутав плечи тончайшей, самой связанной шалью. А при встрече с женой президента Сирии сняла шаль со своих плеч и набросила на плечи жены президента. Все было сделано настолько молниеносно, что охрана рыпнулась уже после того, и жена Асада сумела лишь остановить ретивых телохранителей. И дар Нанси сразу стал новой черкесской легендой.
Героиня легенды живет теперь в Нальчике, вместе с мужем и двумя детьми, снимая скромный дом за 5 тысяч рублей в месяц. Муж шофёр, старший сын Дижан и дочка Диса ходят в школу, а когда не помогают родителям по дому или не учатся, то оспаривают друг у друга котенка, который, наверное, единственный в семье не имеет никаких обязанностей.
Первым решил осесть в КБР старший брат Нанси. Учился в КБГУ, женился, да и остался. И начал звать всех остальных членов семьи. Глава семьи намеревался последовать его примеру, но не мог оставить своего болеющего брата и все время приговаривал: «Вот как только он выздоровеет»… Не сложилось. А на поминках брата на 40-й день прямо в мечети отказало сердце и у самого отца. И Нанси с мужем поняли, что ждать больше нечего.
Это вторая попытка семьи вернуться на историческую Родину. Первая, 6 лет назад, закончилась неудачей. Они продали все, что было, приехали через Турцию, но из-за каких-то неувязок в документах пришлось вернуться в Дамаск, на потеху адыгам-соседям.
В общем, когда в Сирии заполыхало, их в Дамаске уже ничего не держало, и около полутора лет назад они снова оказались в Нальчике. Как говорит Нанси, на этот раз – насовсем. Поначалу, как и все, жили в санатории. Но пробыли там всего месяц.
— Когда сказали, что желающие могут снять себе жилье в городе, аренду которого оплатят общественные организации, не раздумывали ни минуты, — вспоминает Нанси. – Сидя в санатории, где делать нечего, в общество не впишешься, а адаптация для всех нас – наипервейшее дело.
Денег у общественников хватило на три месяца, но семья решила держаться за домик зубами, и с тех пор выплачивает аренду сама. И не просто живет, а обрастает хозяйством. Купили телевизор, причем современную модель, поставили тарелку, смотрят сирийское телевидение по спутнику и российское ТВ. И профессиональную швейную машинку «Зингер», на которой Нанси зарабатывает. С утра до обеда она трудится в кафе, а после обеда отшивает заказы на одежду. Дело-то знакомое, в Дамаске держала ателье, и без клиентов не сидела. А тут сначала 9 месяцев с подругой из местных отшивала шторы и гардины, а потом решила перейти на платья и костюмы.
— Да, пока откладывать на новую жизнь не получается, — делится Нанси. – Но если бы мы остались в санатории, то и по сей день бы не работали, а хлебали бесплатный супчик. А так мы становимся уже частью общества. К тому же, дядя, который живет в Америке, человек не бедный, обещал прислать тысячу долларов, чтобы я могла купить себе место на рынке.
— Торговать собираетесь? Чем?
— Почему торговать? Работать. Сяду с машинкой, буду там у всех на глазах шить, чтобы люди видели, как я умею работать, с каким качеством. А что сошью, то продам. Или отремонтирую прямо на месте. Когда все наглядно, люди обязательно потянутся, – уверена Нанси.
Дай-то Бог, чтобы сбылось. Или Аллах. Что на самом деле все едино.
— А, может, лучше, наоборот, к дяде в Америку уехать. Там-то полегче будет.
— Ни в коем случае, хотя он и предлагал такое. Никуда уже с Родины не уедем. Наш дом здесь, а что трудно, так везде трудно первые шаги делать. Нигде сначала медом не намазано. Но легкой жизни нам никто и не обещал. А эту тысячу мы ему со временем обязательно вернем.
Совершенная очаровашка Синди, её матьи отец, трёхмесячная сестра.
ТЫ ЧЕРКЕС, И Я ЧЕРКЕС. ВСЕ МЫ ТУТ ЧЕРКЕСЫ!
В соседней Карачаево-Черкессии вернувшихся из Сирии адыгов существенно меньше, чем в Кабардино-Балкарии, и здесь нет санаториев. Поэтому беженцев-репатриантов (32 человека) расселяют по индивидуальному жилью. Кого по квартирам, кого по домам в ауле. К каждой приехавшей семье местные черкесы прикрепили ответственного из местных. Тот им помогает в решении самых разных проблем, ходит с ними в поликлинику, помогает с документами и продуктами. Живейшее участие в их делах принимает депутат городской Думы Черкесска от КПРФ, зампред городской организации «Адыгэ Хасэ», генеральный директор фирмы «Сантехмонтаж» Рауф Дауров. Троих сирийских черкесов он устроил к себе в компанию на работу.
— Сколько получают? Не обижаю. По 800 — 1000 рублей в день, но и работа непростая, а физически тяжелая, — усмехается Рауф. — пять дней они работают в неделю, тут же и живут, я им комнату отремонтировал. А на субботу-воскресенье уезжают к семьям в аулы. Один уж больно худой, я его откармливаю, говорю, остальным одной тарелки хватит, а тебе три надо съесть.
Работа действительно хоть и не квалифицированная, но физически затратная. Парни изготавливают цементно-песчаные блоки.
— От власти никакой помощи нет, — сокрушается Рауф. — Все, что делаем, исключительно силами общественности. Но люди у нас очень отзывчивые. И продуктами помогают, и деньги даже несут. В ауле ведь особой работы нет. А землю местные власти в ауле давать не хотят.
— Может, просто нет земли?
— У нас в России земли нет? – от возмущения Рауф даже машет руками. — Я свой дом в ауле Хабез отдал семье приезжей, там все равно уже 15 лет никто не живет. Они, хоть и городские жители, там такой порядок навели во дворе. По соседству пустырь громадный, а власть в ауле землю все равно им не дает.
— Зря мы расселили людей по аулам, — сокрушается Рауф. — Конечно, там им проще в плане физического выживания, с продуктами, огороды и так далее. Как говорят, натуральное хозяйство. Но они ведь образование высшее получали не для того, чтобы за курами ходить или овец пасти. Если мы говорим об их адаптации, то они должны это делать в городах, чтобы быстрее освоить язык. В аулах им достаточно и черкесского, а в городе нужен русский.
Данил и Усейна Кардановы, живущие в ауле Хабез в доме Рауфа, с ним согласны не во всем. Он — бывший полицейский из Дамаска, мечтает открыть на новом месте пиццерию или кафе. И они очень довольны, что живут в отдельном доме, хотя по признанию Данила, за полтора года на Родине он работал всего 2 дня. Их дочки ходят в 3-й и 1-й класс местной школы, и уже так навострились в русском языке,что одноклассники не верят в их относительно недавний приезд из Сирии. Иностранное происхождение не вяжется и с именами девочек — Тая и Зоя. Даже дома дети уже больше говорят по-русски, чем по-арабски.
— Нет, мы не вернёмся назад, — и эти супруги отвечают все в том же ключе. — Если в Сирии все успокоится, то продадим там недвижимость, если она уцелеет. Но на это надежды мало. Да и больших денег все равно не выручим. Ведь в Сирии все стоит раза в 3 дешевле, чем в России. И денег даже за большой дом там может не хватить даже на однокомнатную квартиру здесь.
Их благодарность Рауфу словами не выразить, но они надеются выстроить в Хабезе со временем свой новый дом. В который со временем смогут переехать и два сына Данила от первого брака, которые сейчас находятся в соседней Кабардино-Балкарии. Один живет в санатории «Дружба», второй живет в общежитии КБГУ, в который недавно поступил по специальной квоте для сирийских черкесов.
Эти двое парней из Сирии - счастливчики. Они зарабатывают в день по 800 - 1000 рублей. Но их деньги лёгкими не назовёшь.
ЗДЕСЬ ТЕБЯ НЕ ВСТРЕТИТ РАЙ
— Общественные организации намерены в ближайшее время купить еще свыше 60 домов для переселенцев, — делится Хафицэ. — Но денег пока не хватает. Есть определенные надежды на то, что кого-то поселят в своих пустующих домах и местные жители. Я, кстати, тоже предложил беженцам поселиться в своем родительском доме, в селе Заюково. У нашей власти просто нет средств, чтобы помочь им, а общественность выше головы прыгнуть не может. Сколько еще смогут содержать переселенцев превратившиеся в гостиницы санатории, знают только их директора. Но уже сейчас они делают это в долг, а резервы, накопленные за санаторный сезон, подходят к концу.
Действительно, КБР и КЧР — республики с дефицитом бюджета, в значительной степени зависящие от средств, направленных федеральным центром. И если сейчас местные власти и общественность хоть как-то справляются с проблемой репатриации, то в случае массового возвращения черкесов на Родину, они просто захлебнутся. Ведь в той же Сирии остаются примерно 100 тысяч черкесов, большая часть которых готовы вернуться на землю предков. И в случае чего общественные организации не смогут организовать для всех них даже языковые курсы, не говоря о более серьезных вопросах. Кроме Нальчика и Черкесска переселенцы из Сирии едут и в Адыгею, где ситуация с ними гораздо благополучнее, и в независимую Абхазию, где им сразу выдают документы о гражданстве.
При этом, к исламским радикалам черкесы-переселенцы относятся резко отрицательно. Что и неудивительно — спасая свои семьи от войны, они меньше всего хотят, чтобы война постучалась и в двери их нового дома.
— Но не менее важный вопрос для их жизни — устранение бюрократических препон, — говорит один из местных волонтёров Аскер. — Сейчас им все время требуется подтверждать свое право пребывать на территории России. Сначала им надо периодически продлевать многократную визу, потом только они могут обращаться за разрешением на временное проживание в течение трех лет, и только потом они смогут подать заявление о предоставлении российского гражданства. Каждая из этих процедур требует расходов на поездку в Москву, а денег у большинства из них и так нет.
И, кстати, никаких волнений по поводу Олимпиады в Сочи у них нет, как и у большей части местного населения. Когда люди решают реальные проблемы, им не до надуманных. А к России испытывают исключительно теплые чувства, отдавая себе отчёт в том, что нельзя с критериями XXI века подходить к событиям века XIX. И местные черкесы здесь солидарны с сирийскими собратьями. Нет, конечно, об изгнании они нет-нет, да и вспомнят. Но признают, что и сами были не белыми и пушистыми, и что набегами по обе стороны кавказских гор наживали себе совсем не друзей. А вот к СССР относятся исключительно тепло. И не скрывают любви к Союзу, поскольку при нем не только все жили в мире, но именно Советская власть сохранила и сами черкесские народы, и их культуру.
Переселенцы, репатрианты, беженцы, как их ни называй, суть от этого не изменится. Они очень надеются, что нынешняя Россия станет для них примерно тем же, чем был СССР для кабардинцев, абазинов, адыгов, абхазов и прочих черкесских народов. И не только черкесских. И чтобы это произошло, готовы ответить своей новой стране взаимностью. Прекрасно понимая, что готовый рай в Адыгэ (общее название черкесов и их земель в данном случае — прим. авт.) никого не встретит, и его надо создавать своими руками. Собственно, для этого они и вернулись.
«Комсомольская правда»,
25 октября 2013 года
УЧЕНЬЕ — СВЕТ. ДАЖЕ В ТЕМНОТЕ
Кабардино-Балкарский государственный университет (КБГУ), который во время моей командировки отмечал юбилей, имеет прочные и давние связи с зарубежными диаспорами черкесов. И делает в эти дни для них все, что может. Благодаря беспрецедентному решению Минобрнауки, как подчеркнул зав. департаментом внешних связей КБГУ Анатолий Кодзоков, в университет в этом году приняли 104 человека из Сирии, причем, на дополнительные бюджетные места (а значит, со стипендией), и всех их обеспечили общежитием.
С молодежью понятно, а вот пожилых надо переучивать на рабочие специальности, по которым шанс устроиться на работу повыше. Но и тем, и другим надо учить язык, без которого они напоминают беспомощных котят в ведре. И здесь у молодежи и детей ситуация существенно лучше.
Совершенная очаровашка и кокетка 3-летняя Синди, например, вместе с папой, мамой и трехмесячной сестрой, родившейся уже в России, проживающая в селе Анзорей, уже с удовольствием говорит свое самое любимое русское слово «мороженое», когда сама ходит за ним в местный магазин. Еще немного, и она начнет учить языку своего папу, который перебивается случайными шабашками по селу, но не унывает. Вообще, те, кто получил свое жильё, как ее отец Тамби Исхак, пусть это всего лишь одна комната в сельском доме на четверых, а в соседней комнате проживает семья брата (итого, 7 человек в 2-х небольших комнатах) выглядят совсем иначе, нежели помещённые в санатории. У первых есть какой-то огонь в глазах, улыбаются они в открытую, а не вымученно, они уже начали строить свою новую жизнь. И все как один уверены, что дальше будет хорошо. Или лучше. Они уже не просят решить их проблемы, а занимаются этим сами, пусть и с помощью волонтёров из числа местных жителей.
Тамби, если и жалеет об оставшемся в Сирии двухэтажном доме с 8-ю комнатами, этого никак не показывает. Собирается разбить фруктовый сад, заняться огородом, построить гараж. Тем более, что жилье у него не съемное, а уже свое. Стоимость которого он вместе с братом собирается выплатить в течение 7 лет. Таких, как Тамби, около 20-ти семей, которым на деньги общественных организаций были куплены небольшие дома в сельской местности. У Тамби он, к тому же, не просто новый, а теплый и с удобствами. Вот бы еще мастерскую, чтобы можно было делать мебель, чем он занимался в Сирии, и все совсем образуется.
А вот тем, кто поселён в санаториях, действительно срочно нужна помощь. И дело уже не только в адаптации. Санатории не получают денег за проживание вернувшихся черкесов и даже кормят их за свой счет. Там, где кормят. А вот на турбазе «Джайлык», например, в котором живет 61 человек люди уже давно питаются сами. Преимущественно тем, чем с ними делятся местные, живущие по соседству. Кто принесет картошку, кто кукурузу, кто мясо продаст подешевле или вообще поделится. «Джайлык» выведен из эксплуатации, здесь периодически отключают свет и воду, о горячей воде уже забыли, а отходы по канализации сливаются прямо в подвал – гнилые трубы прорвало.
У, наверное, единственного в мире стилиста-системотехника Али 3 месяца назад родился ребенок, и его больше всего заботит, чтобы он теперь не за-болел. Али закончил КБГУ, по специальности системотехник, но работы нет, и он обучился на курсах стилистов и переоборудовал один из номеров санатория в парикмахерскую.
И все же и у них случаются прорывы. Выпускница медицинского факультета КБГУ Роза Исхак долго пыталась найти работу по специальности, предложения пойти официанткой в кафе ее не прельщали, и все же сумела устроиться в ординатуру. Еще один специалист по микроэлектронике сначала устроился оператором-монтажером на местный телеканал, а потом сумел перебраться в Москву, где начал работать по специальности. Прошло каких-то два или три месяца, и его пригласили работать за границу, и он готов принять предложение, благо является гражданином России. Ну а больше всего повезло примерно 30 сирийским черкесам-репатриантам, которых нашли и забрали к себе родственники из Кабардино-Балкарии.
