Даешь хлеб!
Труд рабочего,
      хлеб крестьян —
на этих
   двух осях
катится
   время
      на всех скоростях,
и вертится
    жизнь вся.
И если
   вдоволь
      муку меля
советская
    вертится мельница,
тебя —
   свобода,
       тебя —
          земля,
никто
     отобрать не посмелится.
Набег
      дворянства
       не раз повторен:
отбито
   и сожжено —
лишь потому,
      что в сумках
              патрон
с краюхой лежал,
       с аржаной.
Деревня
   пошла
      ходить в сапогах.
(Не лаптем же —
       слякоть хлебать!).
Есть сапоги.
       Но есть…
         пока
рабочему
       есть хлеба́.
Добреет крестьянство
         и дом его,
и засухой
       хлеб
      не покаран.
Так в чем же заминка?
         И отчего
хвосты
   у наших пекарен?
Спокойствие.
      Солнце
         встает на заре,
а к ночи
   садится на домики,
и глядя
   на тишь,
         ковыряют в ноздре
некоторые
    губ-комики.
Зерно
     не посыпется в рот само,
гляди,
      чтоб леность
          начисто смёл —
и голос надобен вкрадчивый.
Работу
   
удвой
      
на селе,
             
комсомол!
Буди,
     
помогай,
         
раскачивай!
Чтоб каждый понял,
         чтоб каждый налег,
чтоб за семь
       ближайших суток
пошел
   на ссыпные
          сельхозналог,
скользнула
    по снегу
           семссуда.
Несись
   по деревне
       под все дымки́.
— Снимай,
       крестьянин,
          с амбаров замки!
Мы —
   общей стройки участники.
Хлеб —
      государству!
         
Ни пуда муки
не ссыпем
    
отныне
          
у частника!