Эперне
Денису Васильевичу Давыдову
Икалось ли тебе, Давыдов,
Когда шампанское я пил
Различных вкусов, свойств и видов,
Различных возрастов и сил?
Когда в подвалах у Моэта
Я жадно поминал тебя,
Любя наездника-поэта,
Да и шампанское любя?
Здесь бьет Кастальский ключ, питая
Небаснословною струей;
Поэзия — здесь вещь ручная:
Пять франков дай — и пей и пой.
Моэт — вот сочинитель славный!
Он пишет прямо набело,
И стих его, живой и плавный,
Ложится на душу светло.
Живет он славой всенародной;
Поэт доступный, всем с руки,
Он переводится свободно
На все живые языки.
Недаром он стяжал известность
И в школу все к нему спешат:
Его текущую словесность
Все поглощают нарасхват.
Поэм в стеклянном переплете
В его архивах миллион.
Гомер! Хоть ты в большом почете,
Что твой воспетый Илион?
Когда тревожила нас младость
И жажда ощущений жгла,
Его поэма, наша радость,
Настольной книгой нам была.
Как много мы ночей бессонных,
Забыв все тягости земли,
Ночей прозрачных, благосклонных
С тобой над нею провели.
Прочтешь поэму — и, бывало,
Давай полдюжину поэм!
Как ни читай — кажись, всё мало,
И зачитаешься совсем.
В тех подземелиях гуляя,
Я думой ожил в старине.
Гляжу: биваком рать родная
Расположилась в Эперне.
Лихой казак, глазам и слуху,
Предстал мне: песни и гульба!
Пьют эпернейскую сивуху,
Жалея только, что слаба.
Люблю я русского натуру:
В бою он лев; пробьют отбой —
Весельчаку и балагуру
И враг всё тот же брат родной.
Оставя боевую пику,
Казак здесь мирно пировал,
Но за Москву, французам в пику,
Их погреба он осушал.
Вином кипучим с гор французских
Он поминал родимый Дон,
И, чтоб не пить из рюмок узких,
Пил прямо из бутылок он.
Да и тебя я тут подметил,
Мой бородинский бородач,
Ты тут друзей давнишних встретил,
И поцелуй твой был горяч.
Дней прошлых свитки развернулись,
Все поэтические сны
В тебе проснулись, встрепенулись
Из-за душевной глубины.
Вот край, где радость льет обильно
Виноточивая лоза;
И из очей твоих умильно
Скатилась пьяная слеза.