Император
Помню —
    то ли пасха,
то ли —
      рождество:
вымыто
   и насухо
расчищено торжество.
По Тверской
        шпалерами
              стоят рядовые,
перед рядовыми —
          пристава.
Приставов
    глазами
          едят городовые:
— Ваше благородие,
         арестовать? —
Крутит
   полицмейстер
            за уши ус.
Пристав козыряет:
          — Слушаюсь! —
И вижу —
    катится ландо,
и в этой вот ланде
*
сидит
      военный молодой
в холеной бороде.
Перед ним,
    как чурки,
четыре дочурки.
И на спинах булыжных,
          как на наших горбах,
свита
     за ним
        в орлах и в гербах.
И раззвонившие колокола
расплылись
       в дамском писке:
Уррра!
   царь-государь Николай,
император
    и самодержец всероссийский!
Снег заносит
      косые кровельки,
серебрит
      телеграфную сеть,
он схватился
      за холод проволоки
и остался
        на ней
           висеть.
На всю Сибирь,
         на весь Урал
метельная мура.
За Исетью
*
,
    где шахты и кручи,
за Исетью,
    где ветер свистел,
приумолк
        исполкомовский кучер
и встал
   на девятой версте.
Вселенную
    снегом заволокло.
Ни зги не видать —
           как на зло̀.
И только
      следы
      от брюха волков
по следу
      диких козлов.
Шесть пудов
        (для веса ровного!),
будто правит
      кедров полком он,
снег хрустит
        под Парамоновым,
председателем
      исполкома.
Распахнулся весь,
роют
    снег
       пимы.
— Будто было здесь?!
Нет, не здесь.
      Мимо! —
Здесь кедр
    топором перетроган,
зарубки
   под корень коры,
у корня,
   под кедром,
         дорога,
а в ней —
    император зарыт
*
.
Лишь тучи
    флагами плавают,
да в тучах
    птичье вранье,
крикливое и одноглавое,
ругается воронье.
Прельщают
    многих
       короны лучи.
Пожалте,
      дворяне и шляхта,
корону
   можно
      у нас получить,
но только
    вместе с шахтой.
Свердловск