Сцены из рыцарских времен
Мартын.
Послушай, Франц: в последний раз говорю тебе как отец:
я долго терпел твои проказы; а долее терпеть не намерен.
Уймись или худо будет.
Франц.
Помилуй, батюшка; за что ты на меня сердишься? Я, кажется,
ничего не делаю.
Мартын.
Ничего не делаю! то-то и худо, что ничего не делаешь. Ты
ленивец, даром хлеб ешь, да небо коптишь. На что ты надеешься?
на мое богатство? Да разве я разбогател, сложа руки, да сочиняя
глупые песни? Как минуло мне четырнадцать лет, покойный
отец дал мне два крейцера в руку, да два пинка в гузно, да
примолвил: ступай-ка, Мартын, сам кормиться, а мне и без тебя
тяжело. С той поры мы уж и не видались; славу богу, нажил я
себе и дом, и деньги, и честное имя — а чем? бережливостию,
терпением, трудолюбием. Вот уж мне и за пятьдесят, и пора бы
уж отдохнуть да тебе передать и счетные книги и весь дом.
А могу ли о том и подумать? Какую могу иметь к тебе доверенность?
Тебе бы только гулять с господами, которые нас презирают
да забирают в долг товары. Я знаю тебя, ты стыдишься
своего состояния. Но слушай, Франц. Коли ты не переменишься,
не отстанешь от дворян, да не примешься порядком за
свое дело — то, видит бог, выгоню тебя из дому, а своим наследником
назначу Карла Герца, моего подмастерья.
Франц.
Твоя воля, батюшка; делай, как хочешь.
Мартын.
То-то ж; смотри&#8230;
(Входит брат Бертольд.)
Мартын.
Вон и другой сумасброд. Зачем пожаловал?
Бертольд.
Здравствуй, сосед. Мне до тебя нужда.
Мартын.
Нужда! Опять денег?
Бертольд.
Да&#8230; не можешь ли одолжить полтораста гульденов?
Мартын.
Как не так — где мне их взять? Я ведь не клад.
Бертольд.
Пожалуй — не скупись. Ты знаешь, что эти деньги для тебя
не пропадшие.
Мартын.
Как не пропадшие? Мало ли я тебе передавал денег? куда
они делись?
Бертольд.
В дело пошли; но теперь прошу тебя уж в последний раз.
Мартын.
Об этих последних разах я слышу уж не в первый раз.
Бертольд.
Нет, право. Последний мой опыт не удался от безделицы —
теперь уж я всё расчислил; опыт мой не может не удаться.
Мартын.
Эх, отец Бертольд! Коли бы ты не побросал в алхимический
огонь всех денег, которые прошли через твои руки, то был бы
богат. Ты сулишь мне сокровища, а сам приходишь ко мне за
милостыней. Какой тут смысл?
Бертольд.
Золота мне не нужно, я ищу одной истины.
Мартын.
А мне чорт ли в истине, мне нужно золото.
Бертольд.
Так ты не хочешь поверить мне еще?
Мартын.
Не могу и не хочу.
Бертольд.
Так прощай же, сосед.
Мартын.
Прощай.
Бертольд.
Пойду к барону Раулю, авось даст он мне денег.
Мартын.
Барон Рауль? да где взять ему денег? Вассалы его разорены. —
А, славу богу, нынче по большим дорогам не так-то
легко наживаться.
Бертольд.
Я думаю, у него деньги есть, потому что у герцога затевается
турнир, и барон туда отправляется. Прощай.
Мартын.
И ты думаешь, даст он тебе денег?
Бертольд.
Может быть и даст.
Мартын.
И ты употребишь их на последний опыт?
Бертольд.
Непременно.
Мартын.
А если опыт не удастся?
Бертольд.
Нечего будет делать. Если и этот опыт не удастся, то алхимия вздор.
Мартын.
А если удастся?
Бертольд.
Тогда&#8230; я возвращу тебе с лихвой и благодарностию все
суммы, которые занял у тебя, а барону Раулю открою великую
тайну.
Мартын.
Зачем барону, а не мне?
Бертольд.
И рад бы, да не могу: ты знаешь, что я обещался пресвятой
богородице разделить мою тайну с тем, кто поможет мне при
последнем и решительном моем опыте.
Мартын.
Эх, отец Бертольд, охота тебе разоряться! Куда ж ты? —
постой! Ну, так и быть. На этот раз дам тебе денег взаймы.
Бог с тобою! Но смотри ж, сдержи свое слово. Пусть этот
опыт будет последним и решительным.
Бертольд.
Не бойся. Другого уж не понадобится&#8230;
Мартын.
Погоди же здесь; сейчас тебе вынесу — сколько, бишь, тебе надобно?
Бертольд.
Полтораста гульденов.
Мартын.
Полтораста гульденов&#8230; Боже мой! и еще в какие крутые времена!
БЕРТОЛЬД И ФРАНЦ.
Бертольд.
Здравствуй, Франц, о чем ты задумался?
Франц.
Как мне не задумываться? Сейчас отец грозился меня выгнать
и лишить наследства.
Бертольд.
За что это?
Франц.
За то, что я знакомство веду с рыцарями.
Бертольд.
Он не совсем прав, да и не совсем виноват.
Франц.
Разве мещанин недостоин дышать одним воздухом с дворянином?
Разве не все мы произошли от Адама?
Бертольд.
Правда, правда. Но видишь, Франц, уже этому давно: Каин
и Авель были тоже братья, а Каин не мог дышать одним воздухом
с Авелем — и они не были равны перед богом. В первом
семействе уже мы видим неравенство и зависть.
Франц.
Виноват ли &lt;я&gt; в том, что &lt;не&gt; люблю своего состояния? что
честь для меня дороже денег?
Бертольд.
Всякое состояние имеет свою честь и свою выгоду. Дворянин
воюет и красуется. Мещанин трудится и богатеет.
Почтен дворянин за решеткою своей башни — купец в своей лавке&#8230;
(Входит Мартын.)
Мартын.
Вот тебе полтораста гульденов — смотри же, тешу тебя
в последний раз.
Бертольд.
Благодарен, очень благодарен. Увидишь, не будешь
раскаиваться.
Мартын.
Постой! Ну, а если опыт твой тебе удастся, и у тебя будет
и золота и славы вдоволь, будешь ли ты спокойно наслаждаться
жизнию?
Бертольд.
Займусь еще одним исследованием: мне кажется, есть средство
открыть perpetuum mobile&#8230;
Мартын.
Что такое perpetuum mobile?
Бертольд.
Perpetuum mobile, то есть вечное движение. Если найду
вечное движение, то я не вижу границ творчеству человеческому&#8230;
видишь ли, добрый мой Мартын: делать золото задача
заманчивая, открытие, может быть, любопытное — но найти
perpetuum mobile&#8230; o!&#8230;
Мартын.
Убирайся к чорту с твоим perpetuum mobile!&#8230;. Ей-богу,
отец Бертольд, ты хоть кого из терпения выведешь. Ты требуешь
денег на дело, а говоришь бог знает что. Невозможно.
Экой он сумасброд!
Бертольд.
Экой он брюзга!
(Расходятся в разные стороны.)
Франц.
Чорт побери наше состояние! — Отец у меня богат — а мне
какое дело? Дворянин, у которого нет ничего, кроме зазубренного
меча да заржавленного шлема, счастливее и почетнее отца
моего. Отец мой сымает перед ним шляпу — а тот и не смотрит
на него. — Деньги! потому что деньги достались ему не дешево,
так он и думает, что в деньгах вся и сила — как не так! Если
он так силен, попробуй отец ввести меня в баронский замок!
Деньги! деньги рыцарю не нужны — на то есть мещане —
как прижмет их, так и забрызжет кровь червонцами!&#8230; Чорт побери
наше состояние! — Да по мне лучше быть последним минстрелем —
этого, по крайней мере, в замке принимают&#8230; Госпожа
слушает его песни, наливает ему чашу и подносит из своих
рук&#8230;
Купец, сидя за своими книгами, считает, считает, клянется,
хитрит перед всяким покупщиком: „Ей-богу, сударь, самый
лучший товар, дешевле нигде не найдете“. — Врешь ты, жид. —
„Никак нет, честию вас уверяю“&#8230;. Честию!&#8230; Хороша честь!
А рыцарь — он волен как сокол&#8230; он никогда не горбился над
счетами, он идет прямо и гордо, он скажет слово, ему верят&#8230;
Да разве это жизнь? — Чорт ее побери! — Пойду лучше
в минстрели.
Однако, что это сказал монах? Турнир в* и туда едет
барон — ах, боже мой! там будет и Клотильда. Дамы обсядут
кругом, трепеща за своих рыцарей — трубы затрубят — выступят
герольды — рыцари объедут поле, преклоняя копья перед балконом
своих красавиц&#8230; трубы опять затрубят — рыцари разъедутся —
помчатся друг на друга&#8230; дамы ахнут&#8230; боже мой!
и никогда не подыму я пыли на турнире, никогда герольды
не возгласят моего имени, презренного мещанского имени,
никогда Клотильда не ахнет&#8230;
Деньги! кабы знал он, как рыцари презирают нас, несмотря
на наши деньги&#8230;
Альбер.
А! это Франц; на кого ты раскричался?
Франц.
Ах, сударь, вы меня слышали&#8230; я сам с собою рассуждал&#8230;
Альбер.
А о чем рассуждал ты сам с собою?
Франц.
Я думал, как бы мне попасть на турнир.
Альбер.
Ты хочешь попасть на турнир?
Франц.
Точно так.
Альбер.
Ничего нет легче: у меня умер мой конюший — хочешь ли
на его место?
Франц.
Как! бедный ваш Яков умер? отчего ж он умер?
Альбер.
Ей-богу, не знаю — в пятницу он был здоровешенек; вечером
воротился я поздно (я был в гостях у Ремона и порядочно подпил) —
Яков сказал мне что-то&#8230;.. я рассердился и ударил
его — помнится, по щеке — а может быть и в висок — однако,
нет: точно по щеке; Яков повалился — да уж и не встал; я лег
не раздевшись — а на другой день узнаю, что мой бедный Яков —
умре?.
Франц.
Ай, рыцарь! видно, пощечины ваши тяжелы.
Альбер.
На мне была железная рукавица. — Ну что же, хочешь быть
моим конюшим?
Франц (почесывается).
Вашим конюшим?
Альбер.
Что ж ты почесываешься? соглашайся. — Я возьму тебя на
турнир — ты будешь жить у меня в замке. Быть оруженосцем
у такого рыцаря, как я, не шутка: ведь уж это ступень. Современем,
как знать, тебя посвятим и в рыцари — многие так
начинали.
Франц.
А что скажет мой отец?
Альбер.
А ему какое дело до тебя?
Франц.
Он меня наследства лишит&#8230;
Альбер.
А ты плюнь — тебе же будет легче.
Франц.
И я буду жить у вас в замке?&#8230;
Альбер.
Конечно. — Ну, согласен?
Франц.
Вы не будете давать мне пощечин?
Альбер.
Нет, нет, не бойся; а хоть и случится такой грех — что за
беда? — не все ж конюшие убиты до смерти.
Франц.
И то правда: коли случится такой грех — посмотрим, кто
кого&#8230;
Альбер.
Что? что ты говоришь, я тебя не понял?
Франц.
Так, я думал сам про себя.
Альбер.
Ну, что ж — соглашайся&#8230;
Франц.
Извольте — согласен.
Альбер.
Нечего было и думать. Достань-ка себе лошадь и приходи
ко мне.
БЕРТА И КЛОТИЛЬДА.
Клотильда.
Берта, скажи мне что-нибудь, мне скучно.
Берта.
О чем же я буду вам говорить? — не о нашем ли рыцаре?
Клотильда.
О каком рыцаре?
Берта.
О том, который остался победителем на турнире.
Клотильда.
О графе Ротенфельде. Нет, я не хочу говорить о нем; вот
уже две недели, как мы возвратились — а он и не думал приехать
к нам; это с его стороны неучтивость.
Берта.
Погодите — я уверена, что он будет завтра&#8230;
Клотильда.
Почему ты так думаешь?
Берта.
Потому, что я его во сне видела.
Клотильда.
И, боже мой! Это ничего не значит. Я всякую ночь вижу
его во сне.
Берта.
Это совсем другое дело — вы в него влюблены.
Клотильда.
Я влюблена! Прошу пустяков не говорить&#8230; Да и про
графа Ротенфельда толковать тебе нечего. Говори мне о
ком-нибудь другом.
Берта.
О ком же? О конюшем братца, о Франце?
Клотильда.
Пожалуй — говори мне о Франце.
Берта.
Вообразите, сударыня, что он от вас без ума.
Клотильда.
Франц от меня без ума? кто тебе это сказал?
Берта.
Никто, я сама заметила; когда вы садитесь верьхом, он
всегда держит вам стремя; когда служит за столом, он не &lt;видит&gt;
никого, кроме вас; если вы уроните платок, он всех проворнее
его подымет — а на нас и не смотрит&#8230;
Клотильда.
Или ты дура, или Франц предерзкая тварь&#8230;
(Входит Альбер, Ротенфельд и Франц.)
Альбер.
Сестра, представляю тебе твоего рыцаря, граф приехал
погостить в нашем замке.
Граф.
Позвольте, благородная девица, недостойному вашему рыцарю
еще раз поцеловать ту прекрасную руку, из которой
получил я драгоценнейшую награду&#8230;
Клотильда.
Граф, я рада, что имею честь принимать вас у себя&#8230; Братец,
я буду вас ожидать в северной башне&#8230; (Уходит.)
Граф.
Как она прекрасна!
Альбер.
Она предобрая девушка. Граф, что же вы не раздеваетесь?
Где ваши слуги? Франц! разуй графа. (Франц медлит.) Франц,
разве ты глух?
Франц.
Я не всемирный слуга, чтобы всякого разувать.
Граф.
Ого, какой удалец!
Альбер.
Грубиян! (Замахивается.) Я тебя прогоню!
Франц.
Я сам готов оставить замок.
Альбер.
Мужик, подлая тварь! Извините, граф, я с ним управлюсь&#8230;
Вон!&#8230; (Толкает его в спину.) Чтобы духа твоего здесь не
было.
Граф.
Пожалуйста, не трогайте этого дурака; он, право, не стоит&#8230;
Клотильда.
Братец, мне до тебя просьба.
Альбер.
Чего ты хочешь?
Клотильда.
Пожалуйста, прогони своего конюшего Франца; он осмелился
мне нагрубить&#8230;.
Альбер.
Как! и тебе?&#8230; Жаль же, что я уж его прогнал; он от меня
так скоро б не отделался. Да что ж он сделал?
Клотильда.
Так, ничего. Если ты уж его прогнал, так нечего и говорить.
Скажи, братец, долго ли граф пробудет у нас?
Альбер.
Думаю, сестра, что это будет зависеть от тебя. Что ж ты
краснеешь?&#8230;.
Клотильда.
Ты всё шутишь — а он и не думает&#8230;
Альбер.
Не думает? о чем же?
Клотильда.
Ах, братец, какой ты несносный! Я говорю, что граф обо
мне и не думает&#8230;
Альбер.
Посмотрим, посмотрим — что будет, то будет.
Франц.
Вот наш домик&#8230;. Зачем было мне оставлять его для гордого
замка? Здесь я был хозяин, а там — слуга&#8230; и для
чего?&#8230; для гордых взоров наглой благородной девицы.
Я переносил унижения, я унизился в глазах моих — я сделался
слугою того, кто был моим товарищем, я привык сносить детские
обиды глупого, избалованного повесы&#8230; я не примечал
ничего&#8230;.. Я, который не хотел зависеть от отца — я стал
зависим от чужого&#8230; И чем это всё кончилось? — боже&#8230;
кровь кидается в лицо — кулаки мои сжимаются&#8230;.О, я им
отомщу, отомщу&#8230; Как-то примет меня отец! (Стучится.)
Карл (выходит).
Кто там так бодро стучится? — А! Франц, это ты! (Про себя.)
Вот чорт принес!
Франц.
Здравствуй, Карл; отец дома?
Карл.
Ах, Франц — давно же ты здесь не был&#8230; Отец твой с месяц
как уж помер.
Франц.
Боже мой! Что ты говоришь?.. Отец мой умер! —
Невозможно!
Карл.
Так-то возможно, что его и схоронили
Франц.
Бедный, бедный старик!&#8230;.. И мне не дали знать, что он
болен! может быть, он умер с горести — он меня любил; он чувствовал
сильно. Карл, и ты не мог послать за мною! он меня бы благословил&#8230;
Карл.
Он умер, осердясь на приказчика и выпив сгоряча три бутылки
пива — оттого и умер. Знаешь ли что еще, Франц? Ведь
он лишил тебя наследства — а отдал всё свое имение&#8230;.
Франц.
Кому?
Карл.
Не смею тебе сказать — ты такой вспыльчивый&#8230;
Франц.
Знаю: тебе&#8230;
Карл.
Бог видит, я не виноват. — Я готов был бы тебе всё отдать&#8230;
потому что, видишь ли, хоть закон и на моей стороне —
однако, вот, по совести, чувствую, что всё-таки сын наследник
отца, а не подмастерье&#8230;. Но, видишь, Франц&#8230; я ждал тебя,
а ты не приходил — я и женился&#8230; а вот теперь, как женат,
уж я и не знаю, что делать&#8230; и как быть&#8230;
Франц.
Владей себе моим наследством. Карл, я у тебя его не требую.
На ком ты женат?
Карл.
На Юлии Фурст, мой добрый Франц, на дочери Иоганна
Фурста, нашего соседа&#8230; я тебе ее покажу. Если хочешь
остаться, то у меня есть порожний уголок&#8230;
Франц.
Нет, благодарствуй, Карл. Кланяйся Юлии — и вот отдай
ей эту серебряную цепочку — от меня на память&#8230;.
Карл.
Добрый Франц! — Хочешь с нами отобедать? — мы только
что сели за стол&#8230;
Франц.
Не могу, я спешу&#8230;
Карл.
Куда же?
Франц.
Так, сам не знаю — прощай.
Карл.
Прощай, бог тебе помоги. (Франц уходит.) А какой он
добрый малый — и как жаль, что он такой беспутный! — Ну,
теперь я совершенно покоен; у меня не будет ни тяжбы, ни
хлопот.
ВАССАЛЫ, ВООРУЖЕННЫЕ КОСАМИ И ДУБИНАМИ.
Франц.
Они проедут через эту лужайку — смотрите же, не робеть;
подпустите их как можно ближе, продолжая косить — рыцари
на вас гаркнут — и наскачут — тут вы размахнитесь косами, по
лошадиным ногам — а мы из лесу и приударим&#8230; чу!&#8230;. —
Вот они.
(Франц с частью вассалов скрывается за лес.)
Косари (поют).
Ходит во? поле коса
Зелена?я полоса
Вслед за ней ложится.
Ой, ходи, моя коса.
Сердце веселится.
(Несколько рыцарей, между ими Альбер и Ротенфельд.)
Рыцари.
Гей, вы — долой с дороги! (Вассалы сымают шляпы и не трогаются.)
Альбер.
Долой, говорят вам!&#8230; Что это значит, Ротенфельд? они
ни с места.
Ротенфельд.
А вот, пришпорим лошадей да потопчем их порядком&#8230;.
Косари.
Ребята, не робеть&#8230;
(Лошади раненые падают с седоками, другие бесятся.)
Франц (бросается из засады).
Вперед, ребята! У! у!&#8230;
Один рыцарь (другому).
Плохо брат — их более ста человек&#8230;
Другой.
Ничего, нас еще пятеро верьхами&#8230;
Рыцари.
Подлецы, собаки, вот мы вас!
Вассалы.
У! у! у!..
(Сражение. Все рыцари падают один за другим.)
Вассалы (бьют их дубинами, косами).
Наша взяла!&#8230; Кровопийцы! разбойники! гордецы поганые!
Теперь вы в наших руках&#8230;.
Франц.
Который из них Ротенфельд? — Друзья! подымите забрала —
где Альбер?
(Едет другая толпа рыцарей.)
Один из них.
Господа! посмотрите, что это значит? Здесь дерутся&#8230;
Другой.
Это бунт — подлый народ бьет рыцарей&#8230;
Рыцари.
Господа! господа!&#8230; Копья в упор!.. Пришпоривай!&#8230;.
(Наехавшие рыцари нападают на вассалов.)
Вассалы.
Беда! Беда! Это рыцари!&#8230; (Разбегаются.)
Франц.
Куда вы! Оглянитесь, их нет и десяти человек!..
(Он ранен; рыцарь хватает его за ворот.)
&lt;Рыцарь.&gt;
Постой! брат&#8230;. успеешь им проповедать.
Другой.
И эти подлые твари могли победить благородных рыцарей!
смотрите, один, два, три&#8230; девять рыцарей убито. Да это ужас.
(Лежащие рыцари встают один за другим.)
Рыцари.
Как! вы живы?
Альбер.
Благодаря железным латам&#8230; (Все смеются.) Ага! Франц,
это ты, дружок? Очень рад, что встречаю тебя&#8230;.. Господа
10рыцари! благодарим за великодушную помощь.
Один из рыцарей.
Не за что; на нашем месте вы бы сделали то же самое.
Ротенфельд.
Смею ли просить вас в мой замок дни на три, отдохнуть
после сражения и дружески попировать?&#8230;.
Рыц&lt;арь.&gt;
Извините, что не можем воспользоваться вашим благородным
гостеприимством. Мы спешим на похороны Эльсбергского
принца — и боимся опоздать&#8230;.
Ротенфельд.
По крайней мере, сделайте мне честь у меня отужинать.
Рыц&lt;арь.&gt;
С удовольствием. — Но у вас нет лошадей — позвольте
предложить вам наших&#8230; мы сядем за вами как освобожденные
красавицы. (Садятся.) А этого молодца, так и быть, довезем уж
до первой виселицы&#8230; Господа, помогите его привязать к репице
моей лошади&#8230;
ЗАМОК РОТЕНФЕЛЬДА.
(Рыцари ужинают.)
Один рыцарь.
Славное вино!
Ротенфельд.
Ему более ста лет&#8230; Прадед мой поставил его в погреб
отправляясь в Палестину, где и остался; этот поход ему стоил
двух замков и ротенфельдской рощи, которую продал он за
бесценок какому-то епископу.
Рыц&lt;арь.&gt;
Славное вино! — За здоровье благородной хозяйки!..
Рыцари.
За здоровье прекрасной и благородной хозяйки!..
Клотильда.
Благодарю вас, рыцари&#8230;. За здоровье ваших дам&#8230; (Пьет.)
Ротенфельд.
За здоровье наших избавителей!
Рыцари.
За здоровье наших избавителей!
Один из рыцарей.
Ротенфельд! праздник ваш прекрасен; но ему чего-то
недостает&#8230;
Ротенфельд.
Знаю, кипрского вина; что делать — всё вышло на прошлой
неделе.
Рыцарь.
Нет, не кипрского вина; не достает песен миннезингера&#8230;
Ротенфельд.
Правда, правда&#8230;. Нет ли в соседстве миннезингера;
ступайте-ка в гостиницу&#8230;
Альбер.
Да чего ж нам лучше? Ведь Франц еще не повешен —
кликнуть его сюда&#8230;
Ротенфельд.
И в самом деле, кликнуть сюда Франца!
Рыц&lt;арь.&gt;
Кто этот Франц?
Ротенфельд.
Да тот самый негодяй, которого вы взяли сегодня в плен.
Рыцарь.
Так он и миннезингер?
Альбер.
О! всё, что вам угодно. Вот он.
Ротенфельд.
Франц! рыцари хотят послушать твоих песен, коли страх
не отшиб у тебя памяти, а голос еще не пропал.
Франц.
Чего мне бояться? Пожалуй, я вам спою песню моего сочинения.
Голос мой не задрожит, и язык не отнялся.
Ротенфельд.
Посмотрим, посмотрим. Ну — начинай&#8230;
Франц (поет).
Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой.
Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.
С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел,
Он до гроба ни с одною
Молвить слова не хотел.
Он себе на шею четки
Вместо шарфа навязал,
И с лица стальной решетки
Ни пред кем не подымал.
Полон чистою любовью,
Верен сладостной мечте,
А. М. D. своею кровью
Начертал он на щите.
И в пустынях Палестины,
Между тем как по скалам
Мчались в битву паладины,
Именуя громко дам, —
Lumen coelum, sancta rosa!
Восклицал он, дик и рьян,
И как гром его угроза
Поражала мусульман.
Возвратясь в свой замок дальный,
Жил он строго заключен;
Всё безмолвный, всё печальный,
Как безумец умер он.
(Восклицанья.)
Рыцари.
Славная песня; да она слишком заунывна. Нет ли чего
повеселее?
Франц.
Извольте; есть и повеселее.
Ротенфельд.
Люблю за то, что не унывает! — Вот тебе кубок вина.
Франц.
Воротился ночью мельник&#8230;
Жонка! Что за сапоги?
Ах ты, пьяница, бездельник!
Где ты видишь сапоги?
Иль мутит тебя лукавый?
Это ведра. — Ведра? право? —
Вот уж сорок лет живу,
Ни во сне, ни на яву
Не видал до этих пор
Я на ведрах медных шпор.
Рыцари.
Славная песня! прекрасная песня! — ай-да миннезингер!
Ротенфельд.
А всё-таки &lt;я&gt; тебя повешу.
Рыц&lt;ари.&gt;
Конечно — песня песнею, а веревка веревкой. Одно другому
не мешает.
Клотильда.
Господа рыцари! я имею просьбу до вас — обещайтесь
не отказать.
Рыцарь.
Что изволите приказать?
Другой.
Мы готовы во всем повиноваться.
Клотильда.
Нельзя &lt;ли&gt; помиловать этого бедного человека?.. он уже
довольно наказан и раной и страхом виселицы.
Ротенфельд.
Помиловать его!&#8230; Да вы не знаете подлого народа. Если
не пугнуть их порядком да пощадить их предводителя, то они
завтра же взбунтуются опять&#8230;
Клотильда.
Нет, я ручаюсь за Франца. Франц! Не правда ли, что, если
тебя помилуют, то уже более бунтовать не станешь?
Франц (в чрезвычайном смущении).
Сударыня&#8230; Сударыня&#8230;.
Рыц&lt;арь.&gt;
Ну, Ротенфельд&#8230;. что дама требует, в том рыцарь не может
отказать. Надобно его помиловать.
Рыц&lt;ари.&gt;
Надобно его помиловать.
Ротенфельд.
Так и быть: мы его не повесим — но запрем его в тюрьму,
и даю мое честное слово, что он до тех пор из нее не выдет,
пока стены замка моего не подымутся на воздух и не разлетятся&#8230;
Рыц&lt;ари.&gt;
Быть так&#8230;..
Клотильда.
Однако&#8230;.
Ротенфельд.
Сударыня, я дал честное слово.
Франц.
Как, вечное заключение! Да по мне лучше умереть.
Ротенфельд.
Твоего мнения не спрашивают — отведите его в башню&#8230;.
(Франца уводят.)
Франц.
Однако ж я ей обязан жизнию!