Сцена из исторической картины «Всемирная литература»
(XX столетие по Р.Хр.)
Место действия — будуар герцогини.
Блок
…В конце ж шестого тома Гейне, там,
Где Englische кончаются Fragmente[16],
Необходимо поместить статью
О Гейне в Англии: его влиянье
На эту нацию, и след, который
Оставил он в ее литературе.
Тихонов
Реплики этого лица имеют только мужские окончания.
Кому ж такую поручить статью?
Блок
Немало здесь различных спецьялистов,
Но каждый мыслит только о своем:
Лозинский только с богом говорит;
Волынский — о любви лишь; Гумилев —
Лишь с королями. С лошадьми в конюшне
Привык один Чуковский говорить.
Чуковский (запальчиво)
Неправда! Я читаю в Пролеткульте,
И в Студии, и в Петрокомпромиссе,
И в Оцупе, и в Реввоенсовете!
И этот стих не дает разгадки понятия «Оцуп»; если это был человек, то Чуковский мог «читать» только в его душе; если — учреждение, то, очевидно, там была культурно-просветительная ячейка, где Чуковский читал лекции.
Блок
Корней Иванович! Ведь вы меня
Не поняли! Сказать хочу я только,
Что вы один могли бы написать
Статью о Гейне…
Чуковский (ехидно)
«Эссейс», вероятно,
Угодно было вам сказать?
Блок
Да-с. Эссей-с.
Чуковский (с воплем)
Мне некогда! Я «Принципы» пишу!
Я гржебинские списки составляю!
Персея инсценирую! Некрасов
Еще не сдан! Введенский, Диккенс, Уитмэн
Еще загромождают стол! Шевченко,
Воздухоплаванье…
Блок
Корней Иваныч!
Не вы один! Иль не в подъем? Натужьтесь!
Кому же, как не вам?
Замятин
Ему! Вестимо —
Чуковскому!
Браудо
Корней Иваныч, просим.
Волынский
Чуковский сочинит свежо и нервно!
Все
Чуковскому! Чуковскому писать!
Чуковский пытается еще что-то возразить, но коллективный вопль всемирных литераторов заглушает его слабый голос. Дело грозит превратиться, как и во все исторические эпохи, в скверную историю. Чуковский, обессиленный, опускается в сломанное кресло, которому все еще нет цены.
Антон, входя, сует ему записку.
Чуковский (слабым голосом)
Пусть подождут. Их сколько там?
Антон
Тринадцать.
Тихонов
Итак, Коней Иваныч, сдайте нам
Статью в готовом виде не поздней,
Чем к Рождеству.
Чуковский
Какого года?.. Стиля?..
Тихонов
Год — этот. Стиль — марксистам всё равно.
Чуковский (пытаясь переменить разговор)
А может быть, не Стиль, а Аддисон?
Тихонов
Нет, новый стиль.
Чуковский (все еще притворяясь непонимающим)
Классический?
Тихонов
Советский!!!
Чтоб было крепче, просим Евдокию
Петровну это записать.
Чуковский (уничтоженный)
Сдаюсь…
Тихонов
Счастливой вестью с вами поделюсь…
В этом месте рукопись обрывается. Предполагают, что Тихонов завел речь или о керосине, или о дровах, или о пайке; во всяком случае о чем-то приятном, судя по тому, что здесь впервые появляется рифма.