Та же грудь
Давно охладели, давно окаменели
Те выкрики дня, те ночные слова:
Эти груди, что спруты, тянулись ко мне ли?
Этих бедер уклоны я ль целовал?
В памяти плиты сдвинуты плотно,
Но мечты, зеленея, пробились меж них:
Мастеров Ренессанса живые полотна,
Где над воплем Помпеи рубцевались межи.
Ведь так просто, как счет, как сдача с кредитки,
С любовницей ночью прощаться в дверях,
Чтоб соседка соседке (шепот в ухо): «Гляди-тка!
Он — к жене на постель! я-то знаю: две в ряд!»
И друзья хохотали, кем был я брошен,
Бросил кого (за вином, на авось),
Про то, как выл в страхе разметанный Брокен,
Иль стилет трепетал через сердце насквозь.
Были смерти, — такие, что смерть лишь насмешка,
Были жизни, — и в жизнях гейзер огней.
Но судьба, кто-то властный, кричал мне: «Не мешкай!»
И строфы о них стали стоном о ней.
Так все камни Эллад — в Капитолии Рима,
Первых ящеров лет — в зигзаге стрижа.
Пусть целую другую! Мне только зримо,
Что я к той же груди, сквозь годы, прижат!