Международная конференция «Россия и мир», ежегодно собираемая в Москве в рамках Гайдаровского форума, на этот раз организована с особой помпой и явно мыслится как первая репетиция саммита G20, который в этом году пройдет под российским председательством. Это видно уже по составу выступающих, среди которых не только привычные эксперты и продвинутые капитаны экономики, но и премьер Медведев, думский спикер Нарышкин и другие суперзвезды высшего управленческого звена. В этом потоке респектабельных рассуждений, приевшихся обещаний реформировать Россию и непрошеных, однако, считающихся, видимо, необходимыми, экономических наставлений внешнему миру вдруг прозвучала неожиданная нота. Глава Сбербанка , а в прошлом министр экономического развития Герман Греф заявил, что действующие министры «не потратили ни одного часа на изучение правил и норм ВТО », т. е., попросту говоря, некомпетентны; что при вовлечении в процесс глобализации выигрывают сильные страны и проигрывают слабые, и если и дальше ничего не предпринимать, то «наше будущее как экономического субъекта на мировых рынках очень печально». Именно так все и обстоит на самом деле. Не стихающие у нас споры вокруг уже состоявшегося вступления во Всемирную торговую организацию по-прежнему вращаются вокруг довольно медленного и далеко не радикального снижения ввозных пошлин. Которое на конкурентных раскладах на внутреннем российском рынке отражается далеко не так сильно, как уверяют наши домашние лоббисты. Гораздо важнее, что членство в ВТО дает российским товарам возможность, пусть пока скорее и теоретическую, завоевывать рынки внешние. ВТО не регулирует торговлю нефтью или газом. Сфера внимания этой структуры — прочие продукты и изделия. %И если производимые у нас «прочие» изделия и продукты в ближайшие годы не проложат себе дорогу в другие страны, то Россия будет просто вытолкнута из международного разделения труда, в котором и сейчас занимает довольно скромное место (3% мирового экспорта и 2% мирового импорта). Сегодняшний российский экспорт на 70% состоит из энергоносителей. Российские власти привыкли к тому, что нефть и газ дорожают, а мировой спрос на них растет. За последние десять-двенадцать лет наша экономическая, да и политическая система была построена на этом преходящем факте, который в Кремле воспринимали как закон природы. Но конец этой эпохи уже виден. Благодаря так называемой сланцевой революции Соединенные Штаты уже полностью обеспечивают себя газом. Производство горючего и энергии из сланцев и других нетрадиционных источников растет повсюду. Новые технологии сжижения газа, которыми первым в крупных масштабах воспользовался для своего экспорта Катар, уже крепко ударили по «Газпрому» с его архаичной управленческой машиной и ставкой на устарелые технологии и проекты. В 2012 году случилось непривычное: при снижении мирового спроса на нефть и общем уменьшении ее производства в странах-экспортерах, цена барреля Urals практически осталась прежней ($110,8, или на 1,1% больше в текущих ценах, чем в 2011-м). Экспорт российской нефти (в тоннах) уменьшился в 2012-м на 1%. Экспорт газа (в миллиардах кубометров) сократился на 3,6%. Предполагаемое увеличение экспорта нефтепродуктов, может быть, и перекроет эти потери, но вряд ли их превысит. Прекращение роста доходов от торговли энергоносителями — это не просто то, от чего Кремль отвык. Это удар по текущим его планам. В сочетании с домашней нашей экономической стагнацией и торможением роста внутренних доходов это означает, что нынешнее стремительное наращивание всех охранительных трат — на армию, на полицию, на следственно-прокурорский аппарат, на сыск, на суды, на ВПК — заставит урезать все прочие, от бюджета образовательной системы до дорожного строительства. А фактически это происходит уже сейчас. Ведь, несмотря на прекращение роста нефтедоходов, зависимость от них бюджета продолжает увеличиваться. По словам министра финансов Силуанова, ненефтегазовый дефицит бюджета составил в 2012 году 10,6% ВВП , поднявшись против предыдущего года на один процентный пункт. Помимо прочего застой бюджетных доходов в сочетании с продолжающимся взлетом «силовых» трат означает, что все обещания партии власти, правительства и лично Путина обновить инфраструктуру, образование, науку и медицину отпадают. Характерно, что на вышеупомянутой конференции ни один из ораторов, выступавших там от лица высшего руководства, включая Медведева, даже не намекнул на само существование этой проблемы. Перечисляя многочисленные прогрессивные программы и направления деятельности своих ведомств, премьер-министр просто умолчал, из каких источников они будут финансироваться. Принципиальная неконкретность и расплывчатость передовых обещаний, сливающихся в этакий чудный убедительный рокот, — это очень удобная вещь, прикрывающая одновременно и некомпетентность, и необходимую политкорректность по отношению к главе государства. Ведь Путин, регулярно упрекая правительство за неповоротливость, столь же регулярно выступает с ультраконсервативными новациями, перечеркивающими даже самые робкие декларации этого же правительства. Прозвучавшие в речи Медведева обещания ради стимулирования экономического роста « формировать условия для географической и профессиональной мобильности населения» смотрятся очень пикантно на фоне новейшего путинского плана резко ужесточить условия прописки не только для гастарбайтеров, но и для российских граждан. Вот вам и «профессиональная мобильность» не в теоретическом, а в практическом исполнении. То же самое можно видеть и применительно к прочим словесным начинаниям. Реальная экономическая политика Кремля буквально по пунктам опровергает каждое из них. Ритуал сложился давно и исполняется действующими лицами с хорошо отработанной непринужденностью. На словах — прогрессизм, новаторство, порыв вперед, открытость всему передовому. На деле — глухая застойность и все большее отгораживание от внешнего мира. Вопрос: может ли страна именно теперь позволить себе это топтание на месте, переходящее время о времени в прыжки назад? Эра, когда нефтегазовые экспортеры бездумно купались в нефтедолларах, еще не закончилась, однако уже ясно, что она на закате. Нынешняя стабильность нефтяных цен, с таким трудом переносимая Кремлем, потом, когда цены на энергоносители всерьез пойдут вниз, будет, не исключено, вспоминаться как беззаботные дни. Сколько времени отмерено эпохе нефтяной дороговизне, знать никому не дано. Возможно, несколько лет в запасе еще и есть, но никаких гарантий на этот счет быть не может. Терять время — сейчас худшая из возможных политик. Импорт товаров в Россию составляет около $350 млрд. А экспорт из России ненефтегазовых товаров (металлы, химпродукты, оружие, зерно, древесина) — вдвое меньше. Это примерно уровень экспорта таких стран, как Швеция и Австрия, и чуть выше, чем экспорт Турции. С учетом резко отрицательного для нашей страны баланса в торговле услугами, а также и по другим статьям серьезный спад цен и спроса на нефть и газ станет сильнейшим ударом одновременно и по российской экономике, и по жизненному уровню рядовых граждан. Если, пользуясь последними легкими годами, не изменить радикальным образом приоритеты, не сделать хозяйство сильным и конкурентным, то Россия с окончанием нефтегазовой лафы превратится в обедневшую изолированную от мира страну. Страну, не нашедшую себя в глобальном разделении труда и вынужденную заново и задорого, повторяя уже пройденное, осваивать стандарты рыночной экономики. В начале 2012 года хозяйство нашей страны вернулось к докризисному уровню и вместо предполагавшегося роста въехало в застой. Прошедший с тех пор год был потрачен властями абсолютно впустую — если, конечно, смотреть только на экономику и не оглядываться ни на что прочее. При всем своем страхе перед будущим они не умеют и не хотят стать другими. И поэтому, видимо, собираются тянуть время по-прежнему. Хотя уже и догадываются, что неограниченного запаса времени и нефтедолларов у них нет.
Российские власти чувствуют, что эра нефтегазового процветания идет к закату, но готовить страну к новой экономической эпохе не умеют и не желают.