Буквально каждому известно, что Андрей Рублев был и остается одним из главных культурных героев страны. Многими он даже воспринимается как «наше все» в сфере национального изобразительного искусства. Однако не переводятся люди, желающие если не принизить, то поколебать значение этой фигуры в российской истории. Понять их можно. Исходят они из неоспоримого факта: достоверных сведений о Рублеве – всего ничего. Сведений настолько мало, что время от времени кто-нибудь из вольнодумцев не отказывает себе в удовольствии риторически и вслух вопросить: а не имеем ли мы дело, с позволения сказать, с неким «поручиком Киже» от иконописи? Вопрос вроде бы не праздный. Действительно, в биографии Андрея Рублева имеется столько пробелов, что в сумме они образуют едва ли не пустыню. Начать хотя бы с даты рождения: не секрет, что нынешнее 650-летие великого иконописца, к которому выставка в ГТГ и приурочена, является данью условности. Какие-либо документальные свидетельства о времени, месте и обстоятельствах появления на свет Андрея Рублева отсутствуют напрочь. Просто в советский период (конкретно – в 1960 году) решено было впервые отметить юбилей легендарного древнерусского художника. Мол, не забывайте, что и у нас в прежние эпохи были великие живописцы, не только в Италии. Сами знаете, как ревниво коммунистические власти пеклись о реноме державы – пусть даже для поддержания реноме требовалось привлекать фигуры из невыгодного «религиозного прошлого»... Про время и место упокоения Рублева известно чуть больше, но исключительно по слухам. Говорили, что в московском Спасо-Андрониковом монастыре было когда-то надгробие с указанием имени изографа и года его смерти – 1430. Потом захоронение будто бы исчезло. Хотя сомневаться в реальном существовании Рублева – это все же постмодернистский перебор. В летописях XV века его имя упомянуто дважды, причем оба раза во вполне определенном контексте – как участника иконописной артели наряду с Феофаном Греком (персонажем уж никак не вымышленным) и Даниилом Черным, о котором тоже есть немало свидетельств. Так что выкиньте из головы всякие глупости: «чернец», то бишь монах Андрей Рублев взаправду жил и работал на Руси. Наверняка принимал участие в росписи Благовещенского собора в Москве и Успенского во Владимире. Но остальное – гипотезы. Насколько убедительные? Да по-разному. Взять хотя бы прославленную икону «Святая Троица». Авторство Рублева в данном случае базируется на предании, пускай даже старинном. Так утверждалось в житийных текстах, написанных через много лет после кончины художника. Подобного же свойства и указания на то, что он был причастен к созданию росписи в церкви Успения на Городке, что в Звенигороде, и икон знаменитого «Звенигородского чина» (они представлены на выставке). Нет твердых доказательств, что миниатюры в так называемом Евангелии Хитрово делал именно Рублев (этот манускрипт из фондов «Ленинской библиотеки» в экспозиции пока отсутствует, хотя остается вероятность, что он там со временем все-таки появится). Зато публике покажут сенсационные белокаменные блоки с фрагментами росписей, добытые из основания нынешнего Благовещенского собора в московском Кремле. Однако и про них нельзя с уверенностью сказать, что кисть Андрея Рублева непременно здесь побывала... Короче, чего ни коснись в отношении творческого наследия юбиляра, всякий раз будет больше вопросов, чем ответов. Значит ли это, что музейщики пускают нам пыль в глаза и выдают желаемое за действительное? Ничего похожего. Надо лишь уловить специфику предмета. Речь о средневековом религиозном искусстве, у которого были радикально другие правила, нежели у искусства современного. Грубо говоря, в XV столетии никакому иконописцу в голову бы не пришло настаивать на собственном авторстве. Кто он такой пред лицом Господним, чтобы качать какие-то особые права? Да никто – червь, раб, в лучшем случае усердный служитель. Всякая гордыня давилась в зародыше самим изографом, к тому же и общественные приличия не способствовали персонификации иконописца. Талант мог быть оценен лишь извне, почти косвенно – скажем, благоволением заказчиков. Автор же мечтал хотя бы о робких шагах на пути к недостижимому совершенству. Вот вам и вся интрига относительно Андрея Рублева. Он сам, как и другие художники его круга, его школы (бытуют такие формулировки), желал как можно прилежнее передать суть православной иконографии, не думая о личной славе. Гениальные прорывы в изображениях случались именно из-за такого неотступного стремления. Никто из этих людей не посягал на непреложность византийских канонов, не норовил изменить «правила игры» – само вышло. И вышло довольно весомо. Стоглавый собор, состоявшийся в Москве в 1551 году, постановил: «Писати живописцем иконы с древних образов, как греческий живописцы писали, и как писал Андрей Рублев и протчии пресловутый живописцы». Почему именно Рублев через сто с лишним лет после смерти удостоился персонального упоминания, мы уже вряд ли догадаемся. Видимо, была там какая-то коллизия, какая-то подоплека. Пусть российский Дэн Браун сочинит что-нибудь на эту тему, а узнать наверняка, скорее всего, не получится. Но совершенно понятно, что Андрей Рублев волею истории призван представлять тех самых «протчии пресловутый живописцы», которые за непродолжительный период создали русскую школу иконописи. В потрясающем фильме Тарковского домыслом является практически все, что касается биографии мастера, но главное там выражено. Изографы из той плеяды медитировали, думали, переживали, пробовали, творили. Их работы и сегодня интересны многим, включая атеистов и агностиков. Между прочим, светского искусства тогда и в пресловутой Италии не существовало... Посему возникает предложение не упираться в тему «ну какой же тут Андрей Рублев?». Пусть будет хоть Иван Сидоров. Лучше присмотреться к художественному феномену и оценить его по достоинству.
В Третьяковской галерее открылась выставка «Андрей Рублев. Подвиг иконописания», где публике по возможности полно представлены произведения знаменитого изографа. Вернее, те работы, что с его именем традиционно связаны. Стопроцентных доказательств авторства как не было, так и нет, что не мешает считать выставку важным событием.